Пышка в Академии боевых драконов (СИ), стр. 49
- Катарина, где твоя сестра?
От неожиданности я чуть не спросила какая еще "моя сестра"? Но Мусака под партой успел чувствительно куснуть меня за ногу. Я ойкнула и сказала то, что нужно:
- У целителей. Она подралась с другой адепткой и ей разбили лицо. Или вырвали волосы, не помню точно…
- Не помнишь точно, что случилось с твоей сестрой? – мрачным голосом проговорил Орисий и в его глазах, ощупывающих мое лицо, мелькнуло что-то нехорошее.
Он помолчал, потом всем корпусом, словно неповоротливый медведь, повернулся к Норвуду:
- После занятия никого из аудитории не выпускаете, магистр. В академию прибыл Его Величество, поэтому свободное перемещение адептов по территории запрещено до особого разрешения.
- С какой стати… - начал было возмущаться Норвуд, но Орисий перебил его:
- Без возражений! – обошел взглядом шокированные лица адептов. Задержался на моем, наверняка позеленевшем от ужаса. Обронил: - Следующая ваша лекция пройдет здесь, адепты, в этой аудитории. Обед вам тоже доставят сюда. После обеда за вами придут и вы строем пройдете на проверку «Артефактом принадлежности миру».
Повернулся и вышел, оставив за спиной изумленное молчание…
Едва дверь за Орисием захлопнулась, я без сил стекла по стулу. Паника накрыла с головой. Нахлобучила. Придавила к сиденью – все, конец тебе, Катя–попаданка!
- Катя, Катя! Это внезапно! – застонал под партой Мусака. - Я же подслушивал разговор этого кабана с ректором – не было ничего про сегодня! Завтра все должно быть, и король и проверка! Мы пропали!
«Пропали», - согласилась я мысленно.
Сердце провалилось куда-то вниз. Желудок сжался в болезненный узел, а к горлу подкатила тошнота. Пальцы, вцепившиеся в края сиденья стула, онемели и перестали слушаться — я только чувствовала, как ногти крошатся, впиваясь в дерево. Дышать стало тяжело, ноги под столом мелко затряслись, и я поняла, что не смогу встать, даже если захочу.
Сидела, слушала, как где-то далеко-далеко продолжает стонать Мусака, а в голове ползла тягучая мысль, отзываясь тянущей болью в животе:
«Теперь точно пропали. Все. Конец».
Я обессиленно закрыла глаза и вдруг услышала приказ:
- Катарина! Иди за мной!
Глава 50. Кажется, я поняла, почему никогда не любила золото
– Катарина! Оглохла?! – снова прозвучал голос Орисия, и я открыла глаза.
– Что?! – прохрипела, с трудом сдерживаясь, чтобы не послать его, кабана вонючего, на три буквы.
– Идёшь со мной! – повысил голос «папаша». – Живей!
– Катя, Катя, идти надо! – застонал Мусака, и я словно очнулась. Уперлась ладонями в край стола и под внимательными взглядами всей аудитории кое-как поднялась. Негнущимися пальцами подцепила ремень сумки и, еле-еле переставляя ватные ноги, пошла к ждущему меня Инувизитору. Вышла вслед за ним, гадая, куда он меня ведет.
В коридоре Орисий коротко бросил стоявшим справа и слева от двери мужчинам в чёрной одежде: – Адептка со мной, – и, тяжело ступая, пошёл по коридору. На меня он не оглядывался, словно ему было всё равно, иду или нет. А может был уверен, что никуда я не денусь, пойду как миленькая. Скорее всего, второе.
Мы прошли до конца коридора, спустились по лестнице на первый этаж, и Орисий вдруг спросил, всё так же не поворачиваясь:
– Откуда у тебя сютрик, Катарина?
«От верблюда!» – хотелось крикнуть, но я ответила то же, что и всем:
– Просто пришёл ко мне.
– Давно?
– Пять лет назад.
– Пять лет? Почему твоя тётка не сообщила мне об этом? – «папаша» резко остановился и повернулся ко мне.
От неожиданности я едва не врезалась в него. С трудом затормозила, пытаясь понять, о какой тётке он говорит…
С глупым видом спросила:
– Тётя не сообщила? А почему?
– Вот и я хочу узнать, почему. Обнаглевшая дрянь… Вся в сестрицу, твою мамашу! Уверовала в свою безнаказанность?! Думает, если распоряжается в своём монастыре, как будто он её собственность, то может со мной не считаться?! – злым голосом процедил Орисий, буравя меня своими неприятными глазёнками.
– Но-но! Попрошу маму не трогать! И тётю тоже! – вдруг рявкнула я в ответ, хотя из сказанного мало что поняла. Ясно только, что этот боров к маме Катарины претензии имеет. Но при чём здесь какая-то тётя?
Ответ на мои вопросы Орисий дал тут же. Взгляд его стал совсем злобным, и он с угрозой произнёс:
– Язык придержи, Катарина! Смотрю, и тебя тётка такой же наглой дрянью вырастила, как сама. Зря я тебя к ней в монастырь отправил, надо было самому твоим воспитанием заниматься – всю дурь бы из тебя выбил!
А-а, значит, тётя – это начальница монастыря, где росла Катарина? Получается, медведь облезлый дочку отправил к родственнице умершей жены под крылышко. Отослал с глаз долой и забыл, ни разу не повидав родную кровь – при встрече даже не понял, что я не его дочь!
Ка-а-азёл!
На его недовольство я ничего не ответила – просто прикусила зубами щёку, чтобы ещё чего-нибудь не ляпнуть, и так уже лишнего наговорила.
Но, видимо, все мысли и чувства субтитрами пробежали по моему лицу, потому что Орисий ещё больше посмурнел. Бросил: «Иди за мной, нахалка!» – и потопал дальше.
Может, я бы попробовала сбежать прямо в эту минуту, но за спиной у меня материализовалась пара вооруженных мечами мужчин в чёрном. Под их напряжёнными взглядами я припустила за Орисием – похоже, бежать уже не получится. А если так, буду гордо идти до конца, каким бы он ни был.
Далеко, впрочем, идти не пришлось – всего лишь до соседнего корпуса, где был небольшой актовый зал. Перед входом в здание стояло с десяток мужчин в чёрном, а сам корпус был оцеплен двумя рядами охранников в латах. Вестибюль, когда мы туда вошли, тоже был заполнен чёрными вооруженными фигурами.
Меня было попытались остановить, но Орисий опять сказал, что я с ним, и от меня отступили. Только проводили подозрительными взглядами, пока мы шли к входу в актовый зал. Двери перед нами распахнулись, и вслед за «папашей» я шагнула внутрь.
В этом зале я была пару раз, и и сразу отметила перемены в обстановке. Стулья из него вынесли, окна завесили плотными шторами, не пропускающими уличный свет, а в центре установили массивное резное кресло. В нём, вольготно развалившись, сидел ужасающе толстый мужчина, с ног до головы одетый в золото. Прямо гигантский золотой слиток с пятью подбородками и обширной лысиной…
Рядом с ним стоял Себастьян. Лицо у него было бледное и очень мрачное. Позади кресла замерли ректор де Аррива и декан Алоиди. Старательно делали невозмутимый вид, но было заметно, что оба нервничают и натянуты до предела.
Были тут и другие преподаватели, знакомые и нет. И все присутствующие, стоило нам с Орисием зайти, скрестили на мне напряженные взгляды.
"Папаша" сразу пошёл к креслу, а я замерла у двери, не понимая, что происходит. Мусака прижался к моей ноге и начал трястись – бедный кот явно был испуган до предела. Я наклонилась, подхватила его на руки и прижала к себе. Начала почесывать между ушами и шептать всякие ласковости, пытаясь успокоить.
Тем временем жирдяй в кресле пошептался с Орисием. Окинул меня ленивым взглядом и до ужаса писклявым голосом манерно проворковал:
– Ну же, подойди ближе, детка. Твой король желает получше рассмотреть дочку нашего дорогого друга Орисия.
Оу, меня привели на смотрины королю?!
Я таращилась на Эуфема Первого, пытаясь рассмотреть в жирной туше на кресле хоть что-то королевское. Он смотрел на меня, и чем дольше это длилось, тем сильнее он морщился и недовольно выпячивал нижнюю губу. Прямо как я, когда вижу манную кашу с комками.
– Ты же говорил, что старшая дочка у тебя красавица? – наконец пискнул король, повернувшись к Орисию.
Тот согнулся в полупоклоне и доверительным тоном объяснил:
– Я говорил про старшую дочь от нынешней супруги, ваше величество. К сожалению, Диара сейчас в лазарете – на тренировке получила травму. А это Катарина, дочь от первой жены.