Пышка в Академии боевых драконов (СИ), стр. 39

— Тогда в твоём некрологе я напишу: «Скончалась от недостатка воли», — парировал де Вейр резко и скомандовал: — Вперед!

Он побежал первым, я следом. Первые три круга ещё как-то держалась с ним рядом, но к концу четвертого ноги стали тяжелыми, будто к ним привязали по свинцовой гире, а воздух в легких внезапно кончился. На шестом я перестала соображать, где нахожусь, кто я и зачем вообще согласилась на это безумие. Попыталась перейти на шаг, согнулась пополам.

- Все, пиши некролог! - просипела, жадно хватая ртом воздух.

Себастьян затормозил. Несколько секунд изучал мое красное, залитое по́том лицо и неожиданно взял меня за руку.

- Рано еще, Верфёльд, - переплел наши пальцы и потянул за собой.

Глава 41. Удивительное рядом, но оно запрещено

Себастьян переплел наши пальцы и потянул меня за собой.

— Не смей останавливаться, — бросил резко. — Дыши глубже, ритмичней. Давай-давай, Катя-Катарина. Ты сильная, просто верь в себя.

Сил от его слов у меня, конечно, не прибавилось, но ноги побежали. Наверное, от удивления, что де Вейр взял меня за руку. Взял и не отпускает, а тянет за собой как буксир баржу…

Внезапно мне стало стыдно за свою слабость. За то, что меня приходится по стадиону волочить. Я ведь сильная: могу бегать, прыгать и даже отжиматься! Просто надо тренироваться, тут Алоиди прав, когда орет на меня, что я мало усилий прикладываю.

Я потянула руку.

— Себастьян, отпусти. Я сама!

Де Вейр бросил на меня короткий взгляд, дернул уголком губ. Разжал пальцы, и я побежала, переставляя ноги исключительно силой воли. Себастьян держался за мной, метрах в двух позади, время от времени подбадривая и подгоняя.

На финише я рухнула на траву, мечтая только об одном — чтобы меня оставили в покое и дали умереть с достоинством. Но бодрый и даже не запыхавшийся де Вейр объявил:

— Отдыхаешь две минуты, потом отжимания.

— Ты меня убьёшь, — простонала я, даже не открывая глаз.

— Выживешь, — отрезал он.

Через несколько минут я стояла на четвереньках, пытаясь отжаться хотя бы десять раз. Получалось отвратительно, даже хуже чем обычно. Я падала животом на землю и виляла тазом, пытаясь поймать равновесие. Локти подламывались, руки разъезжались в стороны, и в целом я напоминала лягушку, которую переехал грузовик, но она всё ещё подавала признаки жизни.

Себастьян вздохнул, присел на корточки и начал меня поправлять. Ступни, плечи, спину — его ладони скользили по моему телу, выстраивая его в правильное положение. А потом его рука легла на поясницу, вернее, чуть ниже, и я едва не рухнула носом в землю от неожиданности.

— Не проваливай таз, подкрути внутрь копчик, — сказал он спокойно, будто ничего не случилось. — Держи корпус прямо.

Я честно попыталась сосредоточиться. Но как это сделать, когда мужские ладони так вдумчиво путешестуют по твоему телу? Словно читают текст, написанный методом Брайля!

— Катарина, так не пойдёт. Ты неправильно ставишь руки и проваливаешь поясницу. Смотри, как надо, — вдруг сказал Себастьян с досадой и… содрал с себя рубашку. А у меня открылся рот.

Нет, я знала, что он красавчик. Видела его в спортивной форме, в мантии, даже в драконьей ипостаси. Но этот вариант Себастьяна де Вейра оказался совершенно новым уровнем.

У него были идеальноые рельефное тело: мышцы, которые перекатывались при каждом движении и ни грамма лишнего жира. Только плотная чистая кожа, офигенная мускулатура и брутальность. Он так разительно отличался от тех полуголых парней, которых я видела на физре в родном земном универе!

Себастьян начал отжиматься, что-то объясняя мне при этом, но я словно оглохла. Стояла и смотрела, забыв о том, что должна слушать и запоминать. Ой, Катя, очнись! Срочно! Хватит таять, этот принц для принцессы, а не для попаданки-нелегала.

— Поняла, — пробормотала я, снова вставая на карачки и пытаясь сгруппироваться. Что там в инструкции сказано? Копчик подкрутить, живот подобрать, локти не растопыривать…

— Отлично, только шею не зажимай, — теперь ладони де Вейра легли мне на плечи, расправляя их мягкими движениями. — Когда ты втягиваешь шею, грудная клетка становится тяжелой.

— Поняла, — пропыхтела я, старательно всё расправляя и расслабляя. — И не обязательно меня лапать!

— Я не лапаю, Верфёльд, а помогаю тебе выстроить правильную стойку. Через пару дней начнешь работать с мечом и луком – там сегодняшние рекомендации тебе понадобятся, — как мне показалось, неприязненно ответил де Вейр, отпуская мои плечи.

Я закусила губу и захотела надавать себе по щекам – ну Ка-атя! Вот ты балда, зачем ляпнула про «лапать»?! Понятно же, что он для дела ко мне прикасается, а не потому, что ему хочется или приятно!

Теперь де Вейр будет уверен, что я с ним заигрываю или выдаю желаемое за действительное. Наверное, про себя уже смеется надо мной - где он, звезда и принц, и где какая-то пышка Катя! Сравнила светлый лик с пальцем, как говорится.

На злом драйве я начала резво отжиматься, и сама не поняла как, сделала это целых тридцать раз!

— Можешь, когда хочешь, — прокомментировал мой подвиг Себастьян и велел: — Теперь еще пятьдесят приседаний – и свободна.

Я кое-как поднялась на ноги, собираясь сказать, что про приседы разговора у нас не было, и тут ощутила на себе чей-то взгляд. Очень осязаемый, острый и полный такой ненависти, что меня аж передернуло. Резко обернулась и успела заметить в тени входа на трибуны человеческую фигуру. На секунду она замерла, потом бесшумно отступила назад и исчезла, я даже не успела понять, мужчина это был, или женщина. Не знаю почему, но волосы на затылке у меня встали дыбом и под ложечкой противно засосало в нехорошем предчувствии.

— Верфёльд, — откуда-то издалека донесся голос Себастьяна. — Ты приседаешь или так и будешь стоять с открытым ртом?

Я вздрогнула, моргнула и заставила себя вернуться к тому, чем мы занимались.

Еще полчаса моих стонов и подбадриваний де Вейра, но приседания я сделала. Когда мы вышли со стадиона, я едва держалась на ногах. Зато Себастьян на вид был еще бодрее, чем вначале занятия, хотя приседал наравне со мной.

В полном молчании мы дошли до общежития и у двери Себастьян остановился.

— Вечером в восемь жду тебя на стадионе. Заниматься придется дважды в день и каждый день, иначе зачета тебе не видать. Не будет зачета – тебя гарантированно отчислят. Запомни, Верфёльд, первый семестр у боевиков – это просто легкая разминка по сравнению с тем, что начнется во втором. Поэтому зачет будет жестоким, и тебе надо быть к этому готовой, — сообщил небрежно и пошел, посвистывая.

Я хотела догнать его, сказать, что декан говорил о четырех тренировках в неделю и ни о каких "жестоких зачетах" не упоминал. Но вместо этого крикнула ему в спину:

— Де Вейр, тебе не всё ли равно, отчислят меня или нет?

— Не всё равно, Верфёльд, — ответил он, не оборачиваясь, и исчез за дверью общаги. А мне на плечо опустилась чужая рука и полный злобы голос спросил:

— Толстуха, смотрю, тебе жить надоело?

Я резко обернулась, одновременно сталкивая чужую руку со своего плеча.

Передо мной стояли Корнелиус Делонго, братец Мадлены, и Грэм Стоут, тот самый парень из моей группы, чью спину Мусака когда-то эффектно отделал в столовой. И оба смотрели на меня с конкретной угрозой. Интересно, что они здесь в такую рань делают, когда даже сигнала подъема не было? Меня караулили?

Жаль, Мусака, соня ленивая, не пошел со мной на тренировку с де Вейром. Сейчас бы как пригодился! А то этих придурков двое, а я одна и уставшая донельзя. Главное, вокруг никого, даже на помощь не позовешь.

— Тебе-то что за дело до моей жизни? — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал сурово. И руки на груди скрестила, как хрестоматийная русская баба, у которой мужик несанкционированно явился домой пьяным.

— Эх, Верфёльд, — Корнелиус покачал головой, изображая участие. — Ты даже не представляешь, как много нам до тебя дела. Моя сестра, например, очень расстраивается, когда видит, как ты увиваешься за Себастьяном. А если Мадлена грустит, то и у меня настроение портится. И у моего друга Грэма появляется желание кому-то жирному пинка хорошего дать.