Пышка в Академии боевых драконов (СИ), стр. 37
Вернувшись, засунула руку в сумку, нашаривая где-то потерянный гребень, и вдруг нащупала какое-то уплотнение на днище. Вывернула сумку наизнанку и обнаружила разрез в подкладке. Сунула туда руку и нащупала сверток.
Это оказался маленький мешочек с завязками, а в нем монеты. Всего несколько штук, но солидных на вид. Все монеты были одинаковыми, из серебристого металла с выбитыми драконом на одной стороне и каким-то гербом на другой. Значит, Катарина всё-таки оставила мне деньги. И спрятала так, что я не заметила раньше. Да я особо и не заглядывала в эту сумку, если честно.
Я положила монеты обратно в мешочек и сунула туда же, за подкладку. Сумку затолкала поглубже в шкаф, прикрыв стопкой вещей, и снова подошла к зеркалу. Синяк за прошедшее время стал ещё больше и гораздо ярче. Нет, такой красотой нужно срочно заниматься, иначе к утру лоб у меня будет синим, как кожа у смурфиков.
Тут я вспомнила про Аэлиту – она же с факультета зельеваров! Наверняка у неё есть какие-то мази от ушибов, синяков и ссадин. А если нет, то хоть посоветует, как это можно достать. Или подскажет, где врачи обитают.
Я обулась, прихватила Мусаку, который уже успел освоиться на кровати, и пошла искать свою новую знакомую.
Общежитие зельеваров я нашла быстро, хотя оно стояло довольно далеко и чуть в стороне от всех общажных корпусов. В холле, пропахшем травами и чем-то химическим, расспросила насчёт Аэлиты худую веснушчатую девчушку. Оказалось, моя знакомая обитала на третьем этаже, и когда я постучала, страшно удивилась моему появлению. А рассмотрев моё лицо, ахнула:
– Катарина, что с твоим лбом?!
– Швабра напала, – честно ответила я.
– Какая швабра?
– С металлической ручкой, тяжеленькая такая. Кто-то так удачно поставил её, что стоило мне открыть дверь в комнату, сразу получила по лбу.
Аэлита рассмеялась, но как-то натужно – наверное, подумала, что я сочиняю. Правда, тут же затащила меня в комнату, усадила на стул и принялась хлопотать. Открыла висевший на стене небольшой шкафчик, покопалась там, позвякивая чем-то стеклянным, и, довольная, повернулась ко мне с двумя склянками в руках.
– Вот! Я, конечно, не целительница, но тоже кое-что могу, – заявила гордо, нанося мне на синяк пахнущую чем-то приятно-травяным холодящую мазь. – Сейчас вытяжкой кристары синяк твой намажем – снимем воспаление тканей. Посидишь минут двадцать, пока впитается, потом рассасывающую мазь нанесём. Вечером перед сном ещё раз синяк мазью намажешь, и к утру даже следа не останется.
Пока я сидела с примочкой на лбу, Аэлита познакомила меня со своей соседкой по имени Лина. Девчонки налили мне травяного чаю, и пока я пила, принялись засыпать меня вопросами про мантикору и вообще про жизнь на боевом факультете.
Заодно Мусака был торжественно посажен на стол, напоен молоком из блюдечка и всласть потискан обеими девушками. Конечно, кот делал вид, что ему это не нравится, но я-то видела, как он довольно жмурится.
Когда я уходила из комнаты гостеприимных зельеварш, мой синяк стал заметно меньше, хотя и не исчез совсем.
– На, – Аэлита протянула мне две маленькие склянки. – Перед сном сначала из этой мажешь, потом из этой.
Я искренне её поблагодарила. Получила приглашение завтра зайти к ним после ужина – у них намечался маленький сабантуй по поводу дня рождения Лины. Пообещала прийти, попрощалась и вышла.
На улице уже стемнело, и фонари почему-то не горели. Но я легко нашла дорогу обратно в общежитие боевиков и даже сумела не попасть ни в какую передрягу, пока дошла. Холл общежития был тускло освещён и пуст, хотя где-то наверху раздавались громкие мужские голоса, смех и топот.
Никого не встретив по дороге, добралась до своей комнаты. Перед дверью стояла аккуратная стопка из моих учебников – похоже, обещанные Себастьяном элементали доставили.
На этот раз дверь я открывала с осторожностью – комната номер тринадцать оказалась вполне нормальным местом, если не считать швабры! Но всё обошлось без новых нападений.
Пока я переносила книги в комнату и расставляла их на стеллаж, Мусака забрался на кровать и задрых, свернувшись калачиком. Я перечитала конспекты сегодняшних лекций. Вспомнив, что послезавтра мне нужно сдать реферат по тактике боевой магии, полистала учебник и даже придумала, что написать во введении.
Потом умылась, намазала лоб мазью Аэлиты, выключила свет и плюхнулась на кровать рядом с котом. Синяк больше не болел, на душе было спокойно, а завтра будет новый день. И, пожалуйста, пусть он будет не слишком проблемным!
Глава 40. Мы рождены, чтоб Кафку сделать былью
Три недели спустя
– Выше! Выше поднимайся, я сказал! – орал декан Алоиди, принимавший сегодня промежуточный зачет по физической подготовке.
Я вцепилась в канат, обняла его ногами, как удав Каа обнимал своего друга Маугли, и попыталась подтянуться. Получилось один раз. Потом ещё один. На третьем я замерла, повиснув на высоте трёх метров над полом, уверенная, что вверх меня не поднимет никакая сила.
– Верфёльд! – заорал снизу декан Алоиди. – Ты не груша на яблоне, нечего раскисать! Давай выше!
– Не могу! – пискнула я, чувствуя, как канат больно впивается в натёртые ладони.
– Можешь! Твои возможности выше твоего страха. Перехватывайся и ползи!
Я стиснула зубы, перехватила канат повыше, подтянулась сантиметров на… один, и снова замерла. Руки онемели, ноги начали дрожать.
– Первая Верфёльд, вперёд! Ползком! – подбодрил Алоиди. – По одному перехвату!
И я поползла. Как гусеница, очень медленная, очень несчастная гусеница. Кажется, сквозь зубы я рычала и страшно ругалась: проклинала и декана, и Катарину, и день, когда очутилась в академии. Но Алоиди молодец – не орал больше, только смотрел и подбадривал. Надеюсь, он не списывал меня мысленно в неликвид?
Когда моя рука коснулась ярко-красного диска под потолком, контрольной точки, означающей, что снаряд пройден, я даже не поверила – неужели я сделала это? За три недели ежедневных занятий по физподготовке я еле до середины каната доползала. А сегодня смогла… Количество перешло в качество?
– Спускайся, Верфёльд! Или решила навсегда остаться украшением потолка? – донесся голос декана, и я поехала вниз, чувствуя, как горят стёртые ладони.
– Молодец, Катарина, зачёт, – объявил Алоиди, когда мои дрожащие ноги коснулись пола.
Я рухнула на скамейку рядом с Дейлом, который смотрел на меня с таким сочувствием, будто я только что вернулась с фронта.
– Жива?
– Почти, – прохрипела я, откидываясь на спинку.
Эти три недели пролетели как один долгий, изматывающий, но удивительно насыщенный день. Я наконец-то освоилась в академии, перестала нервничать при каждом шаге, ожидая разоблачения. Даже начала получать удовольствие от того, что меня окружало.
Малыш стал моим верным другом, почти как Мусака. Мы летали каждый день, и я уже не боялась высоты. Ветер свистел в ушах, академия внизу казалась игрушечной, а я чувствовала себя не просто наездницей, а единым целым с этим огромным, умным зверем. Алоиди, почти всегда наблюдавший за мной с трибуны, иногда кивал одобрительно, иногда делал замечания, иногда даже без сарказма.
С Аэлитой мы подружились окончательно. Её соседка Лина оказалась тихой и уютной девушкой с даром заваривать чай так, что после него хотелось жить и верить в лучшее. Мы собирались у них в комнате почти каждый вечер: я приносила пирожки от Маврикия, они – травяные сборы и свежие сплетни.
Лина называла меня «Пышка», но без насмешки, а как-то по-домашнему, и я даже полюбила это прозвище. Мусака от этой дружбы был в полном восторге: девчонки его тискали, кормили сливками и называли «самым мудрым парнем в академии». Кот, конечно, делал вид, что ему это безразлично, но по вечерам сам просился к ним в гости.
С Диарой дела обстояли куда хуже. После того случая на полигоне она затаила обиду и теперь изводила меня мелкими пакостями. То мой учебник «случайно» упадёт со стола с её помощью, то на лестнице подставят ножку она или её подружки с факультета невест, то в столовой перед носом пройдёт, толкнёт и сделает вид, что не заметила. Мусака каждый раз порывался отомстить ей, но я не позволяла – мелочность нам не свойственна.