Пышка в Академии боевых драконов (СИ), стр. 29
– Что, детка, опоздала на ужин?
Я обернулась. Рядом, с любопытством меня рассматривая, стояла дородная женщина в белоснежном переднике поверх цветастого платья. Лицо у неё было приветливое, с румяными щеками и улыбчивым ртом. Глаза голубые и яркие, просто незабудки. И смотрели на меня по- доброму.
– Да вот… Заснула и опоздала, – призналась я смущённо. – Я-то ладно, и поголодать могу, мне даже полезно. А вот Мусака мой…
– Ещё чего выдумала - голодать! Никому это не полезно. Особенно девушкам с такой красивой фигурой, – строго оборвала меня женщина. – Ну-ка, садитесь за стол, сейчас принесу вам поесть. Да и я с вами перекушу. Меня Татиша зовут, кстати, я здесь главная повариха. Вернее сказать, единственная, потому что в помощниках у меня элементали да артефакты, а людей нет.
– О-о-о, – протянула я с уважением. – Ничего себе, на целую академию вы одна-единственная готовите! И пирожки, получается, вы печёте?
– А то кто же! Я конечно.
– Ой, такие вкусные! Никогда не ела ничего лучше, особенно мясные! – призналась я искренне.
Татиша внимательно на меня глянула и вдруг спросила:
– Ты же Верфёльд, да? Катарина, дочка Мариши?
– Мариши?
– Мама твоя… Жена Орисия Верфёльда…
– Ну… да… Бывшая жена Орисия, – выдавила я. Торопливо опустила голову, чтобы Татиша не увидела панику в моих глазах – откуда мне знать, как звали маму Катарины?! Ох, обманула меня эта стервозина по всем параметрам!
«В академии меня никто не знает», – передразнила я мысленно настоящую Катарину. Да тут даже её маму знают, оказывается!
На моё плечо легла женская ладонь, мягко сжала.
– Не расстраивайся, детка. Знаю, тяжело это, маму в таком раннем возрасте потерять. Но может, для неё это и лучше было, что ушла… Для Маришечки-то… – вздохнула Татиша. Слегка подтолкнула меня к столикам и велела: – Идите, садитесь уже. Принесу всё сейчас и тебе, и зверю твоему диковинному.
– Катя, Катя, нас раскроют! Бежать надо! – взвыл Мусака, едва Татиша отошла. Глаза у кота стали по пять рублей, усы поникли, весь вид излучал ужас.
Я промаршировала к столам и шлепнулась на стул. Зашипела с досадой:
– Мусака, хватит панику разводить! Запомни, если кто-то будет неудобные вопросы задавать, отвечу, что у меня было тяжёлое монастырское детство и амнезия как следствие такой жизни. Ну ты чего? Ты же смелый кот, тебя даже Малыш не испугал…
– Чего Малыша-то бояться? – вроде как удивился Мусака. – Он же тебя выбрал, значит, не съест. И вообще, звери намного безобиднее двуногих, это я тебе авторитетно заявляю!
Я вздохнула.
– Согласна. Но эта Татиша вроде бы приятная и не агрессивная. Надо у неё про маму Катарины расспросить – для нас любой источник информации ценен.
– А вот и ужин, – пропел голос поварихи, и она приблизилась к столу. Рядом с ней по воздуху плыли аж три подноса, плотно заставленные тарелками. Ох ты, как вкусно выглядит все!
– Ставьте на стол, – скомандовала кому-то Татиша, и тарелки начали быстро перемещаться с подносов на стол, словно их составляли невидимые руки.
Когда подносы опустели, Татиша строго скомандовала:
– А теперь брысь отсюда! Поймаю кого-то на подслушивании – тут же развею!
– Это вы кому? – оторопела я, озираясь. – Никого же нет.
– Элементалям, – выдохнула повариха, опускаясь на стул напротив меня. – Их только я вижу, они мне служат. Любопытные, просто жуть. Тем более, как узнали, что ты дочка Мариши, так чуть не в драку кинулись за право принести тебе ужин.
– У-м-м… – растерянно промычала я, подтягивая к себе тарелку. Всё-таки быть самозванкой – не самое полезное для нервной системы занятие.
Глава 33. Стоит мужчине подумать «она моя собственность» — как жизнь начинает объяснять, кто на самом деле чей
Допивая компот, я решилась:
– Татиша, можно у вас спросить? Вы говорите, что знали мою... маму. Маришу.
Повариха отставила кружку, и в её глазах промелькнула теплота.
– Можно, детка. Конечно!
– А как вы с ней познакомились?
– Учились в одной группе, – Татиша откинулась на спинку стула и положила полные руки на стол. – Здесь, в этой академии, на бытовом факультете. Я-то сразу нацеливалась готовкой заниматься, как диплом получу, а она… она просто училась.
– Почему просто училась? – не поняла я.
– Ты совсем ничего про нее не знаешь? – грустно уточнила Татиша. Когда я совершенно честно ответила, что ничего, женщина осуждающе покачала головой и пробормотала еле слышно, словно сама с собой разговаривала:
– Ох уж этот Орисий! Мог бы хоть что-то рассказать девочке о матери.
Задумчиво пожевала губами, словно решая сложную задачу, потом заговорила. Ну а я стала слушать…
– Это я из не очень знатной и богатой семьи, а Мариша из высшей аристократии. Семья у неё состоятельная, но она была тихая, скромная, вообще не надменная. Не то, что нынешние девицы, аристократки-зазнайки. Ей учёба была нужна, чтобы после замужества домом супруга управлять, зарабатывать ей не требовалось.
– А что стало потом?
– Выучились мы, и я осталась в академии – сначала помощницей главной поварихи, потом и до главной доросла. А Мариша домой вернулась, к родителям. Думала, замуж по любви выйдет, счастлива будет…
Татиша замолчала, постукивая пальцем по столешнице. Я терпеливо ждала.
– А выдали её за твоего отца, – выдохнула она наконец. – Орисий давно на неё глаз положил. Только Мариша его… боялась. И уж точно не любила. А родителям было всё равно на её чувства – род Верфёльд знатный, партия выгодная. Сколько девочка ни отказывалась, выдали за него.
– То есть у неё кто-то другой был в сердце? Любовь была? – осторожно спросила я.
– Была, – Татиша понизила голос. – Любовь, да такая, что на всю жизнь. Но только родители даже думать про того парня запретили. И что в итоге? Несколько лет после твоего рождения – и всё. Зачахла Мариша, как цветок без солнца.
Я сидела, не двигаясь. Представляла себе женщину, которую никогда не видела, и почему-то было за неё жутко обидно. Получается, мать Катарины умерла не от болезни, а от разбитого сердца и тоски. Или от того, что рядом был не тот мужчина.
Татиша тяжело вздохнула и с досадой проговорила:
– И ведь с этими мужиками никогда не знаешь, что из них выйдет, когда замуж идёшь. Мариша с Орисием несчастлива была, зато он вон как по карьерной лестнице вверх пошёл. Инквизитор! С ним сам король считается, и все его боятся. А я… – она горько усмехнулась, – по любви вышла, да только толку от этой любви? Пьёт мужик, бездельничает. Хорошо хоть сюда в академию его взяли – ворота сторожить.
При этих словах я едва не поперхнулась компотом.
– Ворота сторожить? – переспросила, и перед глазами сразу всплыла жутко неопрятная фигура мужика с фляжкой, который запускал меня в академию. – Привратник?
– Он самый, – Татиша кивнула. – Кузёма, муж мой. И не надо на меня так смотреть, девочка. Двадцать лет назад он знаешь каким красавцем был – все девушки за ним бегали! И надежды подавал – военную карьеру ему знатную прочили. Но… что с ним стало, сама видишь.
Я молчала. Вот так, что в нашем мире, что в этом – у женщин с мужиками одни и те же проблемы. То не любят, то любят, но не так, то спиваются...
– Татиша, – сказала я, решив, что хватит грустить. – Можно я у вас попрошу парочку пирожков с собой? С мясом. Дадите, если есть, конечно?
Повариха мгновенно ожила.
– Конечно, детка! Чего ж не дать?! Молодому организму надо кушать много и часто, – она довольно подмигнула мне. Затем рявкнула куда-то в сторону кухни: – Эй! Пять пирожков с мясом и пять с ягодами! Упаковать в сохраняй-короб!
Не прошло и минуты, как к нашему столу подплыла коробочка размером с обувную и плавно опустилась на стол передо мной.
– Спасибо, – сказала я машинально, и тут в воздухе передо мной появился глаз. Большой, круглый и очень удивлённый. Моргнул, глядя на меня, ещё раз моргнул и исчез. А потом меня кто-то очень осторожно погладил по волосам.