Никто не узнает (СИ), стр. 49

Включаю ноутбук и в электронном ящике вижу новое письмо — по моему запросу мне сбросили детализацию входящих звонков. Скачиваю файл, бегло просматриваю по нужному времени и едва сдерживаюсь, чтобы не разразиться громкой безнадежной бранью. Ничего. Как я и ожидала, это ничего мне не дало.

Хочу набрать Марка, но усилием воли торможу себя, только посматриваю на телефон. Братец тоже не торопится выйти со мной на связь. А я даже не знаю, что он намерен делать дальше, позвонит ли он сегодня, или забудет обо мне и моих проблемах, решив, что его они не касаются. Он ничего мне не обещал, а я больше ни о чем его не просила. Между нами нет ничего определенного, мы не связаны друг с другом, мы действуем отдельно друг от друга, и вряд ли это когда-нибудь изменится.

Он приезжает после десяти, когда я уже перестаю его ждать, рассудив, что он наверняка отправился за город, и готовлюсь смывать макияж, вот тут-то и раздается звонок. С намоченным ватным диском выхожу в прихожую и, с опаской взглянув в глазок, отпираю дверь. Марк проходит внутрь, запирает ее и принимается снимать обувь — я стою тут же, молча наблюдая за его действиями.

— Не знала, что в компании отца работают до десяти, — все-таки не могу удержаться и тотчас ловлю на себе его взгляд снизу вверх.

— Не работают. Как и везде.

— Заметь, я не спрашиваю, где ты был, мне это не интересно, — кривлю душой, что вряд ли остается незамеченным. Марк подходит ко мне, останавливается напротив и просто смотрит в мои глаза, ничего особенного, но от этого его взгляда я начинаю испытывать нервозность.

— Я не думала, что ты приедешь, — говорю почему-то шепотом, не отводя от него глаз, и только теперь на его лице проскальзывает выражение, отличное от непроницаемой маски. Он берет меня за руку, притягивая к себе, и целует, не спрашивая разрешения, ничуть не сомневаясь в том, что делает. Чувствую, с какой скоростью начинает колотиться мое сердце с ним рядом.

— Привет, малыш, — говорит он мне в губы, не отпуская, и я тоже шепчу ему в ответ:

— Привет, Марк…

— Какие новости? — он вновь меняется, проходит мимо меня вглубь квартиры. Сбрасываю с себя легкое оцепенение и показываю ему распечатку звонков:

— Вот, как ты и советовал, сделала запрос. Только это ничего не дает.

Марк взглянул, чертыхнулся.

— А что, если реально все рассказать твоему отцу? У него наверняка найдутся нужные связи, чтобы…

— Рассказать отцу? — недоверчиво переспрашиваю я.

— Он может помочь вычислить этого типа.

— Прежде он захочет знать, почему я придаю этому такое большое значение. Он обязательно спросит, что нужно от меня этому уроду и почему я просто не могу отключить телефон. Он захочет все знать, Марк. Все, — выделяю со значением. — А я не могу рассказать ему о том, что мы…

— Зашли глубже, — ухмыляется Марк.

— К тому же, я сейчас вообще не готова с ним разговаривать, — сажусь на диван, небрежно бросив распечатку на столик перед собой. — Не после того, как… Ну, ты понимаешь. То, что сказала мне эта с… твоя мать, — вовремя ловлю себя за язык. — У меня до сих пор не укладывается в голове.

— Тебе обязательно ворошить прошлое? Вновь поднимать ту историю теперь, когда моя мать замужем за твоим отцом, и все счастливы?

— Все, кроме меня! — отрезаю раздраженно. — И моей мамы. Почему-то никто не думал о ней, когда она еще была жива, не думает и теперь… когда ее не стало.

Марк держит небольшую паузу.

— Ты думаешь, она сама это сделала? — наконец, спрашивает он, поднимая взгляд от своих сцепленных замком ладоней.

— Я не знаю, — качаю головой. — Возможно. В последнее время она пила какие-то таблетки, а я почему-то считала это нормой и даже не обращала внимания на то, как она меняется после них. Скорее всего, это были антидепрессанты или что-то в этом роде. Я тогда не интересовалась этим, считала, что она пьет витамины. Да все вокруг пьют эти чертовы витамины! А потом, когда ее вытащили из реки… Я не знаю! — резко поднимаюсь с места. — Не знаю, Марк. Я думаю, что если она знала о фокусах отца, то вполне могла… или не могла. Ведь у нее была я, она любила меня и… мне хочется верить, ни за что бы не бросила. Ведь был другой выход, мы могли бы уйти от отца вместе с ней. Но, опять же, эти таблетки, они могли действовать на нее так, что она просто не думала о последствиях…

На глаза наворачиваются слезы, сердито смахиваю их, но это не помогает.

— Тебе стоит еще раз поговорить с моей матерью, — говорит Марк за моей спиной, и я сердито поджимаю губы, чтобы не сорваться на него. — Сейчас ты думаешь, что именно она виновата в гибели твоей мамы, но это не так. Я кое-что знаю о том, что случилось. Это был несчастный случай или… — он благоразумно опускает слово «самоубийство». — В любом случае, моя мать не имеет к этому никакого отношения. Ты должна понять это.

— Я никому ничего не должна! — бросаю в раздражении.

— Даже если Ксения что-то знала об отношениях между матерью и твоим отцом…

— Заткнись, Марк, — не выдерживаю, оборачиваясь к нему. — Я не хочу думать об этом. Не хочу даже представлять, что она переживала, если действительно что-то знала. Она очень любила отца, и его предательство было бы для нее сильным ударом. Что косвенно подтверждают эти таблетки — прежде она никогда их не принимала, а потом… Скорее всего, без них она не могла справиться.

— Тебе нужно поговорить с отцом и моей матерью. Ты не сможешь держать это в себе.

— Хватит, Марк. Не делай вид, будто тебе не все равно.

— Почему ты думаешь, что это притворство?

— Потому что я не первый день тебя знаю. И твою мамашу. Помнишь замечательную поговорку про яблоню и яблоки?

— Послушай, малыш, — он подходит ко мне и берет за руку. — Ты ошибаешься, если думаешь, что я буду долго это терпеть. Я ни слова не сказал тебе о том, что считаю Ксению неуравновешенной истеричкой, а ты продолжаешь очернять мою мать.

— Ты забываешь о главном — я лично знаю твою мать, а вот ты мою только по россказням своей… — я осекаюсь, поймав новую догадку. — Стоп. Стоп, Марк! Ты должен был ее знать.

— Допустим, — хмурится он, недовольный моим вопросом.

— Нет, никаких допустим. Ты знал мою маму?

— Я видел ее. Причем тут это, Нель?

— И ты знал, что твоя мать вертится с моим отцом, но…

— Это бессмысленный треп. Все давно прошло. Давай лучше сосредоточимся на твоем шантажисте.

— К чертям шантажиста!

— Серьезно? Ты больше не боишься?

— Как меня все достало… — разворачиваюсь и ухожу, не могу больше оставаться с ним один на один и вытягивать из него крупицы информации, не зная заранее, правду ли он мне говорит. В конце концов, он сын Татьяны, следовательно, такой же, как его мамаша. Я не могу ему доверять.

Он остается в гостиной, а я ухожу в комнату, где, хлопнув дверью, ложусь на постель и какое-то время буравлю глазами вход, ожидая, когда на пороге появится Марк. Я хочу и одновременно не хочу этого, с одной стороны мне не о чем с ним разговаривать, но с другой его присутствие в моей квартире толкает на самые пагубные мысли, а тот поцелуй все еще живо запечатлен в памяти, я даже ощущаю на губах его вкус. Какого черта он принимается учить меня уму-разуму и надоедать разговорами о своей мамаше, когда можно найти кучу занятий поинтереснее?.. И вместе с тем сразу же вспыхивают мысли о Филе, и в груди становится больно, потому что я так и не могу определиться с тем, что должна делать, и мне стыдно за то, что я вытворяю, за недопустимые мысли о Марке и за то, что я до безумия его хочу. Даже сейчас, когда в душе полный раздрай, а проблем столько, что можно зарыться с них с головой. Фил сделал мне предложение, а я думаю о том, что Марк мог бы сделать со мной прямо сейчас. И потом… и снова, снова, снова…

Но когда он приближается к двери по ту сторону, я закрываю глаза, делая вид, что задремала, и не вижу — только слышу — как он подходит к постели и садится рядом со мной. Его ладонь ложится на мое бедро, поглаживает осторожно, ведя немного выше, и я больше не могу скрывать трепетной дрожи от его близости, распахиваю глаза и встречаюсь с ним взглядами. Желание в его глазах опьяняет, бьет по мне наотмашь, скручивается внизу моего живота, мешает адекватно мыслить. Кладу пальцы поверх его ладони.