"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 967

Айрин посмотрела на площадь.

— Люди знают?

— Пока нет.

— Пусть так и останется, — сказал Лекс.

* * *

Пленного держали не в подвале сталкеров и не в комнате над мастерской, а в маленьком помещении при городской сторожке, которую Совет Десяти предоставил после соглашения. Клык настоял на этом сам.

— Если мы хотим, чтобы город считал наши договоры настоящими, — объяснил он по дороге, — нельзя каждый неудобный разговор тащить в собственный погреб.

У двери стоял городской стражник. Внутри — двое людей Клыка и писарь Совета.

Задержанный оказался совершенно обычным человеком лет сорока. Худое лицо, ранняя седина у висков, рабочие ладони. Серый колпак лежал на столе рядом с содержимым карманов: несколько медных монет, две серебряные, маленький складной нож, кусок мела, полоска бумаги с короткими фразами и восковая пластинка с вдавленным знаком, который Айрин не узнала.

Клык подвинул бумагу Лексу.

Там были записаны не имена, а темы:

«двадцать три — жертва»;

«эльфы вернутся — город заплатит»;

«ингрийцы заберут власть»;

«ремесло станет собственностью чужака»;

«сияние — цена сделки».

— Удобно, — сказал Лекс. — Под любую аудиторию своя причина бояться.

Пленный усмехнулся.

— А разве причины нет?

— Есть. Эльфы действительно вернутся. Двадцать три человека действительно погибли. Поэтому интересно, кто платит тебе за то, чтобы к фактам приклеивать всё остальное.

Человек пожал плечами.

— Никто.

Писарь Совета записал ответ.

Клык положил на стол одну из серебряных монет.

— Эта чеканка не механосская.

— Деньги ходят.

— Ходят. А вот метка на ребре — нет.

На серебре была крошечная царапина в форме косого креста.

Клык достал вторую монету. Та же метка.

— Мы нашли ещё три такие за последнюю неделю у людей, которые платили за одинаковые слухи в разных кварталах.

Пленный ничего не сказал.

— Где получил? — спросил Лекс.

— Нашёл.

— Обе сразу?

— Мне везёт.

— Тогда бог дорог должен тобой гордиться, — сказал Клык.

У двери городской писарь едва заметно кашлянул, пряча улыбку.

Лекс не включал дар. Не трогал браслет, кроме обычной проверки собственного пульса. Перед ним был человек, а не механизм; попытка превратить любое непонятное поведение в задачу для эфирного зрения означала бы ровно ту ошибку, которой он всё время боялся.

— Имя?

Пленный назвал себя Мироном.

— Настоящее?

— Достаточно настоящее, чтобы похоронить под ним.

Айрин резко посмотрела на него.

— Ты собираешься умереть?

Он улыбнулся уже без насмешки.

— Все собираются.

Клык подошёл ближе.

— Рот открой.

Мирон сжал челюсти.

Люди Клыка шагнули одновременно, но пленник оказался готов. Он дёрнул головой, зубы щёлкнули.

Айрин первой поняла, что произошло.

— Держите его!

Они повалили мужчину на стол. Айрин сунула между зубами рукоять ложки, заставила открыть рот и вытащила из-под языка обломок тонкой стеклянной капсулы.

— Вода! Уголь! Быстро!

Мирон закашлялся. Из уголка рта потекла кровь: стекло порезало слизистую. Он ещё был в сознании.

— Что в капсуле? — спросила Айрин.

Тот не ответил.

— Мирон, если это яд, мне нужно знать какой.

— Поздно.

Голос едва слышался.

— Кто дал капсулу? — спросил Клык.

— Люди… которые не любят оставлять концы.

— Нергал?

Мирон закрыл глаза.

На восковой пластинке лежал знак, похожий на стилизованное чёрное солнце. Лекс видел подобные изображения в рассказах о культе Нергал, но этого было недостаточно, чтобы объявить всю сеть её прямым приказом.

— Где следующий контакт? — спросил он.

Пленный посмотрел на него.

— Ты правда думаешь… что нам дают сеть целиком?

— Нет. Поэтому спрашиваю о следующем.

На несколько секунд в лице человека появилось уважение или, возможно, просто усталость.

— Канатный ряд. Третья арка. Каждый второй вечер. Оставить мел в трещине. Если белый — есть сообщение. Красный — опасность.

Клык переглянулся со своим человеком.

— Кто забирает?

— Не знаю.

— Кто дал список фраз?

— Женщина. Лица не видел.

— Где?

— В бане у западной стены. Три недели назад.

— Сколько тебе платили?

— По серебряному за неделю. И обещали вывезти сестру из Стального Шпиля.

Айрин продолжала работать, заставляя его пить воду с толчёным углём. Пульс под её пальцами становился слабее.

— Сестра там? — спросил Лекс.

— Была.

— Имя?

Мирон назвал его.

Писарь записал.

— Ты верил тому, что говорил на площади? — спросил Лекс.

Человек попытался усмехнуться.

— Иногда. По-разному. Когда говоришь долго… начинаешь выбирать то, что удобнее помнить.

— Почему про двадцать три жертвы?

— Потому что это больно. Больное повторяют лучше.

Он замолчал.

Айрин потребовала ещё воды, потом другой настой. Несколько минут все занимались только телом на столе. Ни сеть, ни боги, ни политика не имели значения, пока человек пытался дышать.

Не получилось.

Мирон умер до полуночи.

Айрин ещё долго держала пальцы на его шее, хотя движение крови прекратилось.

— Яд быстрый, — сказала она. — И я не знаю состав.

Клык посмотрел на осколок капсулы.

— Значит, дальше всех задержанных сначала будут проверять лекарь и двое свидетелей. До разговора.

— И без ножа у горла, — добавил Лекс.

— Я не держал нож.

— Я заранее.

Писарь Совета поднял голову.

— Что писать о причине смерти?

Айрин ответила первой:

— Предположительное отравление неизвестным составом после разрушения скрытой капсулы во рту. Не «кара богини». Не «тёмная магия». Мы этого не знаем.

Лекс промолчал.

Она была бледной и злой.

— И похоронить под тем именем, которое он назвал, — сказала Айрин. — Пока не докажем другое.

— Он работал против нас, — заметил один из сталкеров.

— Поэтому его можно не хоронить?

Тот отвёл глаза.

Клык вмешался:

— Похороним. Но место и записи проверим. Если имя настоящее, может вывести на сестру.

Сеть не раскрылась.

Остались одна арка на канатном ряду, старая баня, неизвестная женщина, несколько меченых монет и мёртвый человек, который знал слишком мало, чтобы выдать заказчиков, но достаточно, чтобы доказать: слухи на площади возникали не всегда сами собой.

* * *

Когда Лекс вернулся, костры ещё горели.

Сияние стало слабее. Зелёные и синие полосы уходили к востоку, будто ветер медленно сворачивал их с неба. Люди всё равно не расходились: после дня, в котором религия, политика, похороны и дешёвый эль смешались на одной площади, сон казался слишком обычным занятием.

У большого костра пели ингрийцы.

Айрин остановилась раньше Лекса.

Мелодию он уже слышал когда-то в её голосе — не целиком, только несколько тактов, которые она напевала за работой. Сейчас десятки людей знали слова.

Не спрашивай сталь, отчего она крепка,

Она помнит огонь и удар молотка.

Не спрашивай руки, устала ли рука,

Пока рядом другая — не гаснет искра.

Куй, пока слышишь дыхание горна,

Куй, пока имя твоё не стёрто.

Дом — не корона, не стены, не трон:

Дом там, где труд твой другими спасён.

Айрин подпевала тихо, почти не открывая рта.

— Эту песню ты знаешь с детства? — спросил Лекс.

— Первый куплет. Второй в нашем доме пели иначе.

— Как?

— Потом.

Она не хотела сейчас возвращать площади всё, что принадлежало её семье. Лекс не стал просить.

У другого костра снова начали песню про него. На этот раз к имени «Лекс» добавили «земной мастер», а число эльфов выросло ещё примерно вдвое.