"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 730

- Ковалёв, ты соображаешь, что просишь? До того берега семьсот метров.

- Соображаю. Я с разведкой.

- С какой разведкой? Разведка туда ходила позавчера и не дошла.

- А почему не дошла?

- Потому что их на воде накрыли, - ответил комбат. - Четверо, лодка, вышли в час ночи. Их взяли осветительной и накрыли миномётом на середине. Двое доплыли обратно.

Он поглядел на реку.

- Так что берег мы пощупаем первого октября. Все сразу.

Обратно шли молча.

Первым не выдержал Севрюк.

- Товарищ майор, а что ж мы, вслепую пойдём?

- Вслепую и пойдём.

- Дык это ж...

- Севрюк, - Гурьянов остановился. - Ты хочешь, чтоб я тебе сказал, что всё будет по науке?

Капитан молчал.

- По науке было бы так, - произнес комбат. - Сперва разведка, трое суток. Потом артиллерийская подготовка по вскрытым точкам. Потом дымы. Потом переправа передового отряда, потом закрепление, потом основные силы.

Он двинулся дальше.

- А по факту у нас двадцать две лодки на батальон, разведка не прошла, и приказ - в ночь на второе.

- А почему в ночь на второе?

- А потому, что немец сюда каждый день подтягивает по эшелону, - обронил Гурьянов. - И через неделю тут будет вдвое больше того, что мы вчера в бинокль не увидели.

Он шёл, не оборачиваясь.

- Так что мы, Севрюк, не глупее их. Мы просто спешим не от глупости, а от арифметики.

Уже в лесу, у машин, Гурьянов остановился.

- Ковалёв, задержись.

- Слушаю, товарищ майор.

- Пять дней я тебе обещал ещё в Карачеве. Не вышло.

- Понимаю, товарищ майор, - принял я.

- Ни черта ты не понимаешь, - он поглядел на часы. - Бригада получила боевую задачу вчера в двадцать три. Первый батальон - во втором эшелоне переправы, в ночь на второе октября.

Он помолчал.

- У тебя двое суток, - отрезал он.

А до этого были ещё двое суток на левом берегу, и про них тоже надо сказать, потому что там я увидел то, чего в первой книге моей жизни не было вовсе.

Я увидел, как готовят переправу.

Днём на берегу не было никого. Совсем - ни человека, ни повозки, ни следа. Днём левый берег лежал пустой и мёртвый, потому что всё, что на нём показывалось, накрывали с той стороны в течение четырёх минут.

А ночью он оживал.

Ночью из леса выползало то, что днём стояло под сетками: понтоны на «студебекерах», лодки на подводах, катушки с тросом, штабеля досок. Всё это ползло к воде без огней, и на всём протяжении от опушки до уреза стояли люди, которые шёпотом передавали по цепочке одно и то же слово, чтоб задний знал, где передний.

Я стоял в этой цепочке две ночи.

Не по своей воле - Ляшко послал, потому что рабочих рук не хватало, а я числился при штабе и делать мне было нечего.

Первую ночь мы носили доски.

Вторую конопатили лодки - обыкновенные рыбачьи лодки, свезённые со всех окрестных деревень, рассохшиеся за два года без хозяев. Их конопатили паклей и заливали смолой, и работали в яме, накрытой брезентом, чтоб не было видно огня.

Смолу грели в ведре, и в яме стоял такой чад, что через час у всех текло из глаз.

- Слышь, - окликнул меня сосед, немолодой боец из хозяйственной команды. - А ты не из сапёров ли будешь?

- Из сапёров. Послали вот, рабочих рук не хватает.

- А-а, - он мазнул паклей по щели. - Ну, тут всех послали. Тут у нас и связисты, и артиллеристы, и повар один. Лодок-то полтораста надо, а мы за неделю сорок сделали.

- А сколько всего есть?

- Дык сколько по деревням нашли. Восемьдесят три, - он выпрямился и потёр поясницу. - А надо полтораста, а лучше двести.

- И где возьмут?

- А нигде, - обронил он. - Плоты вязать будут. Из бочек и из дверей.

Я перестал мазать.

- Из дверей?

- Из дверей, из ворот, из плетней, - боец поглядел на меня. - Ты, сынок, не морщься. Оно, знаешь, плавает. Я в сорок первом на Соже так переправлялся, на воротах. Двое суток потом уши закладывало, а живой.

Он снова взялся за паклю.

- Ты вот чего лучше запомни, покамест не поздно, - предупредил он. - Как на воду сядешь - гляди не на тот берег, а в лодку.

- А почему в лодку?

- А потому, что на тот берег глядеть - с ума сойдёшь. Он же не приближается. Ты гребёшь, гребёшь, а он всё такой же, - он затянул щель. - А в лодке дело есть: вычерпывать. Оно, знаешь, помогает.

***

Работал я эти двое суток так, как не работал даже на хуторе.

Людей мне дали.

Дал их не Гурьянов - дал Ткаченко, по своей воле, объявив взводу, что после занятий, у кого есть силы, идут строить.

Пришло девятнадцать человек из двадцати шести.

Двадцатым пришёл Луконин, и я до сих пор не знаю, откуда он прознал, потому что строить мы начали в одиннадцатом часу вечера и никому не объявляли.

Он появился на второй час, вечером, с топором на плече, встал рядом и обронил:

- Куда таскать? - окликнул он.

- Луконин, тебе-то это зачем? Ты из другого батальона.

- Затем, что ты меня достал, - буркнул он и поплевал на ладони. - Я третью ночь не сплю, всё думаю про твоё «нечестно будет там».

- Я это тебе не говорил, - возразил я.

- Ты Гурьянову говорил, а он мне пересказал. Куда, спрашиваю?

***

Строили из подручного.

Кругляк валили тут же, в лесу, - сосняк был жидковатый, зато прямой. Дёрн резали лопатами, квадратами в аршин. Глину носили от старого карьера в двухстах метрах, носили на плащ-палатках по четверо, потому что мне нужен был склон, а склона поблизости не было.

К концу первых суток у нас стоял отрезок обрыва.

Восемь метров по фронту, четыре с половиной в высоту, с глиняной осыпью и с вырубленной наверху траншеей.

Не копия. Никакой копии сделать было нельзя - мы не знали, что там.

Кусок. Один кусок берега, любой.

И вот это «любой» я объяснял людям три раза и судя по тому что я видел, получалось у меня это не особо хорошо.

Человек устроен так, что хочет знать, что он строит. Когда он кладёт стену, ему надо понимать, чей это дом. А тут выходило, что мы двое суток таскаем глину, чтобы сделать нечто, ни на что конкретное не похожее, - и это раздражало сильнее самой работы.

- Товарищ старший сержант, - не выдержал на второй час Кузьмин, самый языкастый в отделении. - А может, всё-таки поточнее? Ну вот хоть по фотографии.

- Нет фотографии.

- Дык у лётчиков есть.

- У лётчиков есть снимок с трёх километров. На нём видно, что берег высокий. Больше ничего.

Кузьмин помолчал.

- Дык это ж мы наугад строим.

- Наугад и строим, - не стал спорить я.

- И чего толку?

- А толк тот, что настоящий берег тоже будет наугад, - ответил я, и кажется он меня понял, потому как больше ничего не сказал и снова взялся за работу.

***

Люди работали молча и к вечеру первых суток озверели.

Носить глину на плащ-палатке - это, я вам скажу, работа отдельная. Она тяжёлая, она мажется, она лезет во всё, и главное - её надо очень много, потому что глина, которую натаскали за час, оседает за ночь на треть.

- Ковалёв, - не выдержал на исходе первых суток Гладышев. - А зачем нам глина? Мы бы из брёвен сложили, оно и быстрее, и стоять будет.

- Из брёвен не годится, - отрезал я.

- А почему не годится?

- Потому что по бревну лезть можно. А по глине нельзя.

Он подумал.

- Дык там же тоже глина, - выговорил он наконец.

- Вот именно, - подтвердил я.

Гладышев поглядел на наш недостроенный обрыв.

- А-а, вон оно что, - произнес он и пошёл за следующей плащ-палаткой, и больше про брёвна не заикался.

***

Строили мы на опушке, за поворотом просеки, где нас не было видно ни с дороги, ни сверху.

Место я выбирал полдня и выбрал не самое удобное, а такое, где склон карьера уже шёл под нужным углом, - оставалось только нарастить и обмазать.

Работа делилась на три.

Одни валили и подтаскивали кругляк - на нём держался весь костяк, и его вкапывали в грунт с наклоном.