"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 45

— Катарина, — позвал я девушку и протянул перчатки. — Помоги.

— Может, не надо? Злые духи только и ждут, чтоб начать портить плоть. Чёрная гниль начнётся. Лучше само заживёт.

— Поверь мне, — произнёс я и достал флакон.

Колпачок слетел, и запахло чистым спиртом.

— Тонкие, — произнесла Катарина, разглядывая латексные перчатки. — Из кишки сделаны или из бычьего пузыря?

— Потом расскажу, — насупившись, тихо ответил я, налив спирта на ватный диск. — Урсула, будет больно.

Когда диск коснулся первой раны, наёмница молча дёрнулась и напрягла отнюдь не женские мышцы. Я думаю, она при должном умении вполне уделает спортсмена-тяжеловеса. Удар наверняка больше сотни кило. А может, и нет — размах плеч всё же не мужской.

Я говорил вслух, повторяя фразы, которые мне шептала система, и шил. Постоянно боялся ошибиться. Но вскоре наловчился, накладывая на одну рану по три шва, так как они были не длинными — по ширине самого кончика стрелы. Но старался так, что думал, губу прикушу, и её тоже зашивать придётся.

В какой-то момент посередине операции тяжело дышащая Урсула обернулась.

— Юн спадин, долго ещё? Больно.

— Да твою мать! — выругался я по-русски, так как скользкая от крови игла чуть не упала в траву. — Сиди, не дёргайся! — продолжил ругаться уже на местном. — А то лопатки пришью друг к другу!

А у самого тряслись руки от боязни накосячить — ведь в первый раз штопал человека.

В самом конце поверх швов прилепил водонепроницаемый пластырь и вколол ударную дозу антибиотика — корову вылечить хватит.

— Всё! — выдохнул я и упал на спину, прижимая к себе аптечку.

Рядом легла Катарина. Она вытянула верх руки в перчатках и глядела на них, погрузившись в какую-то медитацию.

— А ты голову пришить сможешь? — тихо спросила она через минуту, уронив руки вдоль тела.

— Я же не хирург, — усмехнулся я. — Я так, только чуть-чуть умею.

— Хурук? — повторила девушка непривычное для неё слово. — Наши целительницы тоже заживляют раны, но не так. Лукреция, — позвала она волшебницу, — ты раны целить умеешь?

— Только. Кровь. Остановить, — чуть ли не по слогам ответила магесса, держась руками за живот.

Она подошла к нам и тоже легла на траву, у неё на глазах виднелись подсыхающие слезинки — скорее всего, от того, что тошнило не по-детски. Все очень устали. Все выжаты досуха. А ещё у нас не осталось еды и воды.

— Уходить нужно, — произнесла Катарина и пояснила: — Та, рыжая, такая же запечатанная, как и я. И она из волчьего дозора. Она создана идти по следу, и непременно это сделает.

— Нужно пройти по краю Ганивиля, — согласился я. — Они будут думать, что мы убежим вдоль реки. Там как раз тропинка идёт. Самый лёгкий путь.

— Она по запаху пойдёт, как зверь, — покачала головой Катарина. — И в Ганвиле у неё свои доноски. Сразу побегут пищать на ухо.

— Тогда сбить запах, — ответил я, приподняв голову. — И пустить по ложному следу.

Катарина негромко засмеялась.

— Юрий, порой ты умный, как будто тебе в самом деле триста лет, а порой глупее ребёнка! Она же волчий дозор. Её с детства учили разыскивать жертву по следу.

Я вздохнул и прикрыл глаза, а потом почувствовал, как кто-то начал рыться в моей сумке. Но что-то возражать и ругаться было попросту лень.

— Это… юн спадин, — послышался голос Урсулы. — А где у тебя фляга с тем зельем? Крепким вином пахнет. Должно быть, вкусным.

Не успел огрызнуться, мол, это моё, как раздался радостный возглас: «Нашла!». А когда открыл глаза, увидел наёмницу, которая залпом опрокинула флакон с чистым спиртом себе в рот. Она сразу закашлялась и начала стучать себе кулаком по груди.

Я поспешил отвернуться, так как мелькнула мысль, что слишком долго без женщины, и даже эта ветеранка боёв сорока пяти лет от роду, заклеенная пластырем, как ёжики после Камасутры, заставляет таращиться на её сиськи.

— Ох, и горлодёрка! — выдавила из себя, наконец, Урсула и глубоко вздохнула. — Как вы такое пьёте? Глотки дубовые?

Я не стал говорить, что сие не для питья, а сугубо для медицины: вряд ли поймёт. Зато высказал другую мысль.

— А можно самим запах сбить, а куски ношеных тряпок пустить с кем-то другим?

— Да кто же согласится наше тряпьё нести? — снова улыбнулась Катарина. — Не на зайца же портянки мотать.

— Ну, а если на нечисть?

Я ожидал нового приступа смеха, но вместо этого они вытаращились на меня, как на умалишённого.

— А что? — пожал я плечами. — Чем не обманка? Тем же потеряйцам дать кусок ткани, они с ним полсвета пройдут.

— Глупый, глупый халумари! — состроив жалостливое лицо, произнесла Катарина.

Она глядела на меня, как на человека, которому слишком сильно стрясли черепушку, и теперь тот бредит. Казалось, сложит пальцы в символ Небесной Пары и проведёт ими по моей физиономии, дабы бесов изгнать.

— Он дело говорит, — вдруг заговорила волшебница тихим голосом. — Пять миль отсюда Лага Роха — Красное Озеро. Нечисть там всегда в дюжих числах. В нём можно смыть с себя вонь, оставить вещи потеряйцам, намазаться золой, чтоб сбить свой запах, и уйти перед рассветом.

— Опять идти? — ухмыльнулся я. — А поближе нет ничего? Здесь же куда ни плюнь проклятые места.

— На Лаге Бланке — Белом Озере — нас самих сожрут. В Бранце Нерхе — Чёртом Овраге — тоже твари опасные, это все знают, даже малые дети, а на Лаге Рохе я ночевала в молодости. Там на берегу только докучающая мелочь. Там ведь инфант.

— Решено, — произнёс я и встал, оставив непонятное слово на потом. — В проклятых местах нас будут искать в последнюю очередь. Будем двигаться от одного к другому. Если получится, завяжу на горле потеряйца свою грязную портянку.

Все нехотя встали и подняли сумки с вещами. Местные мили сильно различались между собой от региона к региону, так как понятий о стандартизации ещё не было. Так, северная миля самая длинная и равна девяти тысячам метров, галлипосская, она же соляная миля — тысяча четыреста метров. Столичная миля на пятьдесят метров длиннее. А вот миля магистрата равна тысяче шестистам метрам. Поэтому уместнее было бы уточнить, пять каких миль до Красного Озера.

Идти решили краем леса. В открытом поле трава слишком высокая, в середине рощи — завалы из веток, а на краю хоть на велосипеде ехать можно, главное — в овражки не свалиться.

Но сначала нужно было сделать ещё одну вещь.

— Щас мы ей нюх отобьём, — пробурчал я и достал пакет со специями.

Всё равно по ним легко нас найти. Укроп, перец, лавровый лист — всё это мигом оказалось на земле, брошенное по ветру, благо он отнёс как раз в сторону тропинки, тянувшейся вдоль илистой реки.

Следом я достал единственный имевшийся у меня полиэтиленовый пакет. В нём мне когда-то выдали одежду местного образца, требовалось его выкинуть, но я на всякий случай скомкал и сложил в сумку, понадеявшись на русский авось. Авось и пригодился.

— Катарина, пистолеты и пороховницы.

Девушка уже смекнула, что к чему, и быстро сунула оружие и запас пороха в пакет, но при этом небольшую щепотку высылала на лист лопуха и так же развеяла по ветру.

А потом все дружно поглядели на Лукрецию. Волшебница, только-только отошедшая от тошнотиков, прикрыла платком рот и непонимающе глядела на нас.

— Духи, — произнёс я и вытянул ладонь.

— За них золотом плачено, — тихо произнесла она, но всё же достала небольшой флакон из зелёного стекла.

А когда я начал выливать пахнущий розами парфюм на ствол ближайшей берёзы, взгляд у Лукреции был, как у рыбака, который утопил подо льдом машину: вроде и жалко, но и вылезти успел, пока не провалилась.

Флакон я кинул в рощу.

— Зачем? — спросила магесса, проводив глазами склянку. — Мы же там пойдём. Дорогу им покажем.

— Наоборот, они будут думать, что мы следы запутываем.

— Но следы всё равно останутся.

— Здесь их очень много, — покачал головой я. — Местные всю округу вытоптали в поисках хвороста, грибов и ягод. Тропинка утоптанная, в роще их несколько.