"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 438
Женщина тут же распахнула очи и постаралась сесть.
— Лежите-лежите. Вам ещё поправляться, — тут же заговорил барон, дотронувшись до плеча Астры.
А волшебница вцепилась ему рукой за запястье.
— Дорогой мой друг. А про ини… элитричество графиня ни разу не обмолвилась?
— Нет, — немного неуверенно проговорил халумари.
Астра стиснула зубы и села, не отпуская руки барона.
— Дорогой друг, если я заключу с вами договор и возьму под крыло гильдии дела элитрические, вы согласитесь?
— Кто о чём, а вшивый о бане, — произнёс пришлый на своём языке непонятную фразу и усмехнулся. Затем произнёс на общекоролевском: — Вы поправитесь, и мы обсудим. Яси?
— Я слышу недовольство в вашем голосе, — проговорила Астра.
— Вам показалось, — качнул головой халумари в ответ на вопрос о недовольстве.
Она давно не верила в бескорыстие. Человеку от другого всегда что-то нужно. Деньги, помощь, совет. И многие-многие интриги заставляли видеть корысть в каждом. Даже Линда, самая близкая подруга, хотела от верховной ведьмы покровительства в её разгульной жизни.
А в глазах барона не было заискивания, не было злости, не было насмешки. И после слов о пользе едва заметно расслабилась. Ведь всё просто и понятно. А когда понятно — нечего бояться и волноваться.
И всё же во взгляде барона было что-то ещё. Что-то тщательно скрываемое. Что-то гонимое даже им самим.
В нём была усталость.
Одиночество.
Но они тоже простые и понятные.
Астра поглядела на руку, которой она сжимала запястье халумари, замерла на мгновение и как бы невзначай приподнялась на подушке повыше.
Одеяло скользнуло, обнажив грудь.
Зрачки барона едва заметно дрогнули, успев рывком скользнуть по ухоженной груди с тёмными сосками, а губы на мгновенье сжались в горькой досаде, словно он сам себе сказал: «Нельзя! К ноге!», как одёргивают готового сорваться с места пса.
И дрессированная душа застыла, послушная воле хозяина.
Уголки губ Астры неспешно поплыли вверх. Она взяла ладонь халумари второй рукой, да так и держа — левой за кончики пальцев, а правой за запястье — приложила к своей груди.
Барон не сопротивлялся. Просто нервно сглотнул и часто задышал.
И подумалось, что эта дрессированная душа слишком долго сидела на цепи.
Астра разжала свои руки, а барон аккуратно сжал грудь, вздохнул и встал, коротко обернувшись на приоткрытую дверь.
Он молчал. Лишь нахмурился и бегал глазами, не зная, что сказать.
Потом всё же подобрал подходящие слова:
— Поправляйтесь.
— Я буду вас ждать. За мной будет долг в знак благодарности за моё спасение, — прошептала волшебница.
Барон, который уже сделал шаг на выход, замер, оглянулся на женщину. И стало видно едва заметно прикушенную губу, как если бы он взвешивал решения и их последствия. Но ему очень хотелось остаться.
Когда халумари вышел, Астра быстро приподнялась на локте, тряхнула головой, отчего прядь густых каштановых волос упала на грудь, выждала немного, улыбнулась и прокричала:
— Шон!
— Я здесь, ваше могущество! — тут же возник секретарь.
— Архивариессу ко мне! Пусть принесёт заметки Лукреции да Бэль по иниктричеству! Я жду ученицу — пусть вечером прибудет на аудиенцию! Она хочет учиться, в конце концов, или нет? — Астра замолчала, поморщилась от боли и продолжила отдавать распоряжения: — Доставьте мне подобающие платья, ворону, почтовых соколов, писчие принадлежности, молельную лавку и личную шкатулку с ценностями! И принесите мне поесть!
— Да, ваше могущество, — поклонился Шон и исчез. И так не хватало звенящих бубенцов на лодыжках посыльных.
А что до барона.
Пусть идёт.
Как уйдёт, так и вернётся. Обязательно вернётся.
И Астра уронила голову на подушку.
С графиней вышло обидно и до крайности досадно, даже унизительно. Но жизнь продолжается. И мы ещё посмотрим, кто будет главней. Надо просто убедить королеву, что иниктричество — это исключительно волшебные дела.
Чтоб не отобрала задумку.
Первым же делом надо извести предательство в гильдии.
— Это что такое⁈ — повысил голос Пётр Алексеевич, стоя на пороге своей комнаты в общежитии. Из-за спины высунулся Стаканыч, у которого сразу же вытянулось от недоумения лицо.
А комната превратилась в хаос.
На стульях разбросаны средневековые вещи. Кровать не заправлена, и там валялся в одних кальсонах и рубахе рыжий Максимилиан.
Прямо на подоконнике стояла табуретка, на которую напихали плошек со свечками и статуэток божеств и чашек с водой… вроде. А может, и не водой.
Включённая стиральная машинка громыхала так, словно в неё закинули несколько жестяных чайников вместе с набором серебряной посуды.
— Так, вы же сами сказали разместить, — проговорил, поморщившись в ожидании звездюлей, прапорщик.
При виде генерала баронет вскочил, схватил со стула берет с пёстрым пером фазана и тут же принялся им приветственно размахивать.
— Ваша милость! — проголосил он.
— Я сказал на базу, а не ко мне в номер, — прорычал начальник.
— Дык, командир, система приняла Шарлотту за вашу дочь и дала все полномочия, — попытался оправдаться Сизов, но генерал зло глянул на прапорщика, и тот заткнулся.
— А где это юное дарование? У меня такое желание взять розги и высечь по заднице. По-отечески! — рявкнул генерал.
Прапорщик пожал плечами.
Начальник же развернулся, чтоб уйти, но потом вдруг замер.
А вообще, какого чёрта он должен себя ограничивать? Надоели все эти ограничения. Всё надоело.
Генерал выдохнул, пересёк комнату и навис над Максимилианом, будучи почти на добрые два десятка сантиметров выше. Не зря же его местные иногда сравнивают со зверомужами. И, почуяв неладное, баронет втянул голову в плечи, натужно улыбаясь. Невольно пришла переделанная цитата из незабвенного Остапа Бендера: «Думается, баронет понял, что сейчас его будут бить, может быть, даже ногами».
— Любезный, — процедил Пётр Алексеевич, положив руку на кобуру с маузером. — Сейчас вы наведёте здесь идеальный порядок. И тогда я забуду о недоразумении.
— Я сейчас позову слугу, — прошептал рыжий паренёк.
А генерал покачал головой и зловеще протянул:
— Не-е-ет. Вы сейчас сами возьмёте в руки тряпку и веник и отмоете комнату, — Пётр Алексеевич слегка повернул голову, не отрывая взгляда от баронета. — Прапорщик Сизов, обеспечьте подопечного уборочным инвентарём.
— Есть! — бодро отрапортовал Стаканыч, поняв, что на сей раз гнев начальства падёт не на него, и испарился, шумно топая армейскими ботинками по коридору.
Возник буквально через сорок пять секунд — пока горит спичка. И уже с ведром, шваброй, пылесосом.
Баронет жалобно глянул на тряпку и тут же вспыхнул внутренним негодованием. Он хоть и лис, умеющий скрывать свои мысли, но тут они просто прорывались сквозь маску благодушия.
Как же. Он же дворянин. А тут заставляют делать работу черни.
Генерал щёлкнул застёжкой на кобуре, и на свет показался воронёный металл с деревянной накладкой на рукоятке.
У баронета по лицу прокатился испуг, а глаза забегали по помещению, словно птица в клетке.
За какую-то минуту на физиономии рыжего паренька сменили друг друга все стадии принятия неизбежного.
От гордого возмущения до мысленных попыток сбежать. Взгляд даже несколько мгновений задержался на закрытом окне.
А потом взор потух и стал мученическим-мученическим, словно его владельца сейчас возведут на плаху и отрубят самое дорогое, что есть на свете.
— Ну. Я жду, — протянул Пётр Алексеевич и немного подался вперёд. Баронет отступил на шаг, а потом сник. Всё же, перед ним влиятельный барон. Это не так позорно, как если бы его заставил кто другой.
Видимо, так решил баронет, потому как тяжело вздохнул и пролепетал:
— Как скажете, ваша милость.
В этот момент стиралка загромыхала с лязгом отжимаемых кастрюль и запрыгала на месте.