"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 371

Немногословная, с каменным лицом, женщина больше походила на тролля, чем на живого человека.

Шарлотта усмехнулась такому сравнению и чуть не проронила вслух: «купчиха-тролльчиха».

— Да, жрут, серые выползки про́клятой бездны, — удручённо проговаривал Максимилиан, и волшебница заметила через вырез куртки, что за пазухой у баронета притаился небольшой пистоль.

Тем временем чуть заметно скрипнул тяжёлый замок, и распахнулась не менее тяжёлая дверь, приглашая в полумрак.

— Вот, — опять немногословно проронила купчиха.

Она отошла в сторону, давая попасть внутрь.

Шарлотта вздохнула и зашла.

В амбаре было теснее, чем кажется. Всё уставлено мешками, а на многочисленных полках, сбитых из толстых досок, лежали свёртки.

Пахло пылью, краской для тканей и крысиным помётом.

Значит, крысы здесь и правда водились — и немало

— Позволите понаблюдать, ваша умелость? — проговорил прислонившийся к косяку плечом баронет.

— Позвольте, я сама, — проговорила девушка, закрыла дверь и снова оглянулась.

Места маловато.

Шарлотта сложила губы трубочкой и подхватила ближайший тюк.

Конечно, можно позвать слуг, но наставница учила, что в магии нет мелочей, и подготовку, если возможно, лучше делать самой.

— Тяжёлая, — протянула девушка, откинув тюк подальше.

Затем отряхнула руки и достала из сумки небольшую циновку, на которую встала на колени на полу.

— О Небесная Пара, дай сил и старания. О Никта, богиня тьмы и чар, помоги вспомнить, — прошептала девушка и стала рисовать мелом на полу обычную пентаграмму. Большинство сложных чар всегда начиналось с фигур.

Мел был хороший и оставлял на грубом амбарном полужирные белые линии. И это хорошо, что склад выложили камнем, была бы земля, пришлось бы толочь в ступке и сыпать линии щепотью. Или рисовать гвоздём. Что несколько хуже.

В углах пентаграммы нанесла символы сил и значения. На символы положила черепа и когти хищных зверей и гадов.

Завершив конструкцию, Шарлотта встала и отряхнула пальцы от мела, а затем достала из чехла палочку, вытянув перед собой. Кончик палочки замер над серединой схемы.

— Инвиако фобе эт терибос. Этсерве ми. Призываю тени страха и ужаса. Призываю во служение.

По руке проскочил белый всполох, замерев на кончике палочки, а потом упал, словно капля, на пентаграмму. От капли родились волны, засиял белым светом мел линий и символов. От черепов отделились тени, которые и выросли в смутные подобия ласки, большой гадюки и терьера-крысодава. Силуэты колыхнулись и исчезли.

— Вот и всё, — произнесла Шарлотта, убрав палочку. Она подняла с пола черепа и циновку, с коих поочерёдно сдула пыль и мел — теперь крысы будут попросту бояться здесь быть. Бояться настолько, что коли не сумеют выбраться из склада, то их хватит апоплексический удар.

Убрав инвентарь в сумку, девушка провела рукой, и дверь открылась.

А там показалась двуколка с осликом.

Юная волшебница замерла на мгновение, а потом глянула на мягко улыбающегося, прищуренного баронета.

— Это же мой ослик. Матрэ арендовала, — произнесла она.

— Да, ваш, — кивнул Максимилиан и пояснил: — Я счёл, что будет правильным, если возложу на себя труд и распоряжусь доставить сюда. Ведь вы же к крепости халумари, полагаю?

— Да, — неуверенно проговорила Шарлотта. — А откуда вы знаете?

— От вас. Вы утром очень громко заявили о своих планах, — он поклонился и добавил: — Не сочтите за дерзость, но позвольте составить компанию.

— У вас острый слух.

— У меня много скрытых талантов, — еще шире улыбнулся баронет.

Шарлотта вздохнула, поджала губы и покрылась румянцем, который был виден даже сквозь не совсем аристократическую бледность. Всё же она не принцесса, чтоб постоянно сидеть в тени, случалось и на ярком свету быть. А близкое общество приятного юноши её смущало.

А тот как начал витиеватый поклон с ярким беретом в руках, так и замер на середине, покорно ожидая ответа. Скажи «нет», молча уйдёт, как подобает в приличном свете.

— Не сочту. Присоединяетесь, — выпалила девушка.

Улыбка баронета стала едва заметно шире, а он быстро завершил движения и вскочил в повозку, протянув поводья девушке.

Шарлотта села рядом, пылая от смущения, но потом натянула поводья.

— Пошёл!

Однако стоило повозке тронуться, как волшебница тут же натянула их на себя, заставив осла недовольно тряхнуть головой и с недоумением глянуть на людей.

А из проулка в сторону городских ворот по мощёной улочке выехало нечто ярко-красное, блестящее, жужжащее, как громкий жук. То была суть колесница с двумя рогами-рукоятками и двумя колёсами. Причём колёса не поперёк колесницы, а спереди и сзади. И что удивительно — едет и не падает.

— Это же с халумарской ярмарки, — протянула Шарлотта, жадно пожирая колесницу глазами.

— Да, это скутир, — деловито улыбнулся баронет, словно знаток всяких всячин.

— Вот оно для чего, оказывается. А я думала, какая несуразица, — удерживая поводья, чтоб ослик не роптал при виде этого жужжащего чуда.

Меж тем на вещице, если судить по большому знаку на цепи на груди, ехала начальница местной стражи. С одного боку колесницы были приторочены ножны с клинком, а с другой — чехол для мушкетона. Хотя и палаш, и два пистоля на стражнице тоже имелись.

Женщина смерила повозку и людей уставшим взглядом, задержалась на знаке крысоловки и отвернулась, покатившись дальше. Причём у неё получилось ловко проскочить между повозкой и складом, едва не цепляя локтями края.

Лишь когда чудо-скутир скрылся, Шарлотта снова крикнула «пошёл», и двуколка покатилась в сторону городских ворот — громыхая обитыми железом колёсами по брусчатке, раскачиваясь на неровностях, петляя по узкой улице. А перед глазами была та красная, как маковый цветок, повозка. Быстрая, юркая, и ведь любопытство разбирает, как она ездит. От неё же даже следов чар не ощущается, и чуется только оберег самой стражницы.

Вскоре ворота остались за спиной, и ослик потянул повозку по дороге, сперва отсыпанной дроблёным камнем, а затем и чёрной, гладкой, пахнущей земляным жиром.

— Асфальт, — опять со знанием дела произнёс баронет, а Шарлотта старалась не смотреть на своего спутника, нарочито направив свой взгляд на чистое небо, где Небесная Пара поднималась к полудню и лила на грешный мир свои жар и свет почти в полную силу.

А четверть каста спустя, оказавшись на гладкой халумарской дороге, остановились всего в трети мили от Лысого холма.

— Приехали, — проговорила Шарлотта, соскочила на дорогу и поджала губы: — Душно. И всё же магия здесь иссушена.

А затем девушка протянула руку и помогла спуститься юноше. Тот молчал, хотя было видно, что хотелось сказать очень многое. Но вежливость не позволяла.

Вокруг была та же суета, что и в день прибытия в Керенборг: странные механизмы, какие девушка видела ранее, ковыряли землю и рассыпали кучками битые камни. Волшебница и раньше поняла, что это механизмы, хотя они и были похожи на чудеса, а сейчас только сильнее убедилась в своей правоте.

— Яси, — прошептала волшебница, осенила себя знаком Небесной Пары и встала на цыпочках, вытянув шею.

— Нам туда.

Место, где видела ту странную крысу, вроде бы то, но при этом не похоже. В тот раз мешали увидеть всё подножье холма сети, похожие на рыболовные, но густо увешанные зелёными лоскутами. К тому же пришлые насыпали ещё больше куч дроблёного булыжника и вырыли больше ям, а дорога, крытая похожим на чёрный воск асфальтом, стала длиннее… Да, именно на смешанный с мелкими камушками воск походило то, чем халумари покрыли дорогу.

А ещё в том месте, где её постоянно пересекал самасваль и другие механизмы, халумари поставили столбы с трёхцветными фонарями.

Обереги, наверное.

Но что любопытно — батрачек стало ещё больше, словно они прибывали и прибывали. Их здесь уже больше тысячи, все помогали механизмам копать, разгружать, укладывать тяжести. Особенно много старалось вдоль уложенных на долинную, но невысокую насыпь железных брусьев, скованных деревянными досками, словно громадная лестница.