"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 354

— Много ты им нужна. Пришлые и так не имеют недостатка в серебре и золоте, — усмехнулась Линда.

— Для этого и надо присмотреться и найти подход к халумари, — улыбнулась Николь-Астра.

— Это ясно, — пробурчала Старая Прачка, почесав в затылке, а затем проведя пальцами по чернильным линиям на свитке. — А девчонка-то зачем? Если это так ценно, то почему нельзя взять кого-то посолиднее. Гретту, например.

— Ты дура или притворяешься? — процедила слова с изрядной долей сарказма Николь-Астра.

А Прачка подняла руку и стиснула правый кулак на уровне лица.

— Мне бы боевой чекан в одну длань. Жаркий фаербол — в другую. Да в бой, — громко произнесла она, подняв за первым кулаком второй. — А от дворцовых интриг, прошу, избавь. Не моё это.

Николь-Астра опять усмехнулась, отобрала свиток у начальницы стражи и стала скручивать, а после подалась поближе и принялась шептать на самое ухо, словно кто-то мог услышать в пустом зале:

— Крысы мне не нравятся. Непростые они. Как бы ни были шпионами интриганок из восточного крыла. А если вызову кого-то солидного, то сим поступком дам знать, что неурядица действительно большая. А так, девка несмышлёная, значит, неурядица маленькая. Тот, кто стоит за крысами, не будет искать подвоха. И мы за ней посмотрим, ведь своими поисками она взбаламутит дно этого болота, заставит подлецов делать хоть что-то. Она приманка, — уточнила женщина и едва сдержалась, чтобы не воскликнуть в полный голос: — Я никому не позволю наложить руки на моё.

— А-а-а, старый трюк. Мы не видим рыбы в воде, но видим поплавок, — растянулась в улыбке Прачка. — Только это пока не твоё.

— Будет, — снова процедила ведьма, словно давно всё решила.

А Прачка подобрала со стола Астры кувшин с вином и стала пить прямо из горлышка.

— Фу, опять пошлость, — тут же повторила Николь-Астра, поморщившись. — Оно же тёплое.

— Я вчера так надралась, что сегодня сгодится даже тёплое, — каркающе засмеялась Прачка.

Женщина уже собралась уйти, но глава волшебного совета протянула перед собой кисть с перстнями, отчего начальница стражи поморщилась и проронила:

— Это обязательно?

Николь-Астра ничего не ответила, но улыбнулась ещё шире. А рядом на стол с шумным хлопаньем крыльев опустилась белая ворона, глядя хитрым взглядом на угощения на подносе.

— Мои старые косточки, — страдальчески протянула Прачка, с кряхтением опустилась на одно колено и нарочито громко чмокнула губами всего в дюйме от перстней. — Довольна?

— Иди, — с усмешкой проговорила волшебница, отпуская Линду, а затем два раза похлопала в ладони: — Шон! Обнови вино!

— Матрэ! Я должна быть одна! — закричала Шарлотта, стоя у входа в добротный трёхэтажный, если не считать мансарды, постоялый двор, в который прибыли они после недолгой аудиенции у госпожи Николь-Астры.

— Почему одна? Разместились бы вместе. Зачем платить за комнату со своего кармана, если всё равно казна платит? Не всё ли равно, два человека поселились или один? — деловито улыбнулась матушка, спрыгнув с двухколёсной повозки, в которую был запряжён обычный серый ослик, и взятой вместо казённой кареты с быками.

— Нет! Это дела Магистрата! Иди в другую гостиницу! — запылала при свете масляной лампы ярко-красными от возмущения щеками Шарлотта.

— О, Небесная Пара, помилуй! Какую другую? Все гостиницы выкуплены! Народ даже в палатках за городом селится! Я готова даже под крышей, где дешевле. Так и быть, послушаю скрежет лап ворон и голубей по черепице. Как не послушать, если за бесценок.

Стоящая у входа владелица двора, наблюдающая за перепалкой с едва заметной улыбкой, вдруг встрепенулась и встряла в разговор:

— Благородные госпожи, не стоит ссориться. Магистрат выкупил и верхний этаж, и мансарду. И вы меня великодушно простите, — женщина сделала глубокий присед, — но скажу так: во всём Керенборге самые дорогие и удобные комнаты в гостиницах как раз под самой крышей. Халумари всегда берут самый верх — говорят, у них какая-то сеть лучше ловится. Уж не знаю, что это, но всегда берут именно их и платят за это очень щедро. А у меня к тому же из верхнего окна крепость их видна. И этот… да простит меня Небесная Пара… ток протянут. Так что ваша матушка может поселиться под вами. А вы на мансарде.

Мать, не дожидаясь ответа, сунула в ладонь трактирщицы серебряную монету и махнула на повозку:

— Мой сундук на третий этаж.

И важно пошла к двери, откуда выбежал мужчинка в переднике — муж хозяйки.

— Проводи меня в покои и принеси воды для умывания. — Матушка сунула вторую монету мужчине.

Шарлотта зло сжала губы и проводила взором мать. А потом поглядела на служанку, имя которой было немного непривычное — Фоска.

Та держала руку на рукояти кошкодёра, прикреплённому по южному обычаю за поясницей вдоль земли, так что рукоять торчит вправо. Короткий, но тяжёлый клинок можно было взять и легко выхватить хоть прямым хватом, хоть обратным. Вдобавок у неё из-под одёжки торчал подол кольчуги.

— Я п…п…подниму вещи, добрая госпожа, — проговорила Фоска, забрав матушкино.

И Шарлотта со вздохом подхватила сумку со свитками, деньгами и чародейскими инструментами, стопку волшебных книг, вошла внутрь, где заскрипела ступенями лестницы, оставив на улице угрюмого ослика в двуколке, которого Линда распрягала из кареты. Оставив гогочущих гусей, гомон и толкотню людей, тряску дорог и тяжесть дня.

— Жадина! — прокричала в сторону матушки девушка. — И почему я тебя слушаю⁈ Могли бы приехать на карете! Она всё равно принадлежит магистрату! Сама же говорила, какая разница, сколько особ едет? А ты променяла его на двуколку с ослом!

— Потому что маркиза приказала драть несусветную пошлину за всё, у чего колёс четыре и более. Карета казённая, а пошлина отсыпается в руки стражниц из нашего собственного кошелька! — тут же отозвалась матрэ, неся корзинку с личными мелочами. Она выхватила веер и стала обмахиваться и пыхтеть, несмотря на то, что дневная жара уже спала. А затем добавила: — С этими халумари и их стройкой народу в Керенборг приехало столько, что места не хватает. Улицы забиты всяким сбродом.

— Всё равно жадина! — прокричала Шарлотта, зашагав по скрипучей лестнице.

Уже на мансарде, чтоб хоть что-то было видно, сложила пальцы щепотью вверх, и над ними загорелся неяркий жёлтый огонёк, рассеивающий мрак не хуже тонкой восковой свечи. Всё же и в быту есть прок от магии.

А мансарда действительно была просторной и добротно обставленной: на окнах резные ставни, над каждым окном имелось окошко верхнего света — круглое, как блюдце, и затянутое прозрачной слюдой, чтоб и светло было, и без сквозняка. Балки, на которых держалась крыша, тщательно ошкурены от заноз и даже покрыты нехитрой резьбой.

В самом углу стояла кровать с балдахином. Рядом с ней, помимо столика для статуэток божеств, — раздвижная ширма. Посредине — стол. Два стула. Сундук для вещей.

А у стены располагался секретер — с длинным и узким странным коробом, свисающим с потолка на верёвках над писчей столешницей. Низ короба был слюдяной.

Позади раздался шум шагов, и на пол опустились тяжёлые сумки.

Вслед за этим раздался голос хозяйки трактира.

— Ваша умелость, я же говорю, у меня халумарская комната, и здесь есть ток.

Женщина что-то пошарила на стене.

Щёлкнуло. И всю мансарду мгновенно залило неярким, но ровным белым светом, словно в потолке выдернули доску, и там пасмурный день.

Шарлотта удивлённо приподняла брови, а трактирщица подскочила к секретеру и снова что-то щёлкнула. И на столешницу от низу короба тоже упал белый свет, причём настолько яркий, что глаза слепило. При таком будет удобно заниматься бумагами даже в полночь.

— Ужин изволите сюда подать?

Шарлотта только и смогла, что кивнуть, не отрывая взгляда от света. А когда хозяйка гостиницы умчалась, подошла к странной белой штуке на стене у двери и дотронулась.

Щёлкнуло. Свет погас как ни бывало. И не чуялось ни запаха вскипевшего воска, ни дыма, ни гари.