"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 28

Лукреция достала новый лист, на котором уже было написано «Дражайшая моя подруга» и окунула перо в чернильницу. В это время в небольшую рабочую комнату, где в камине без дров горел холодный, но красивый огонь, а на подоконнике стоял горшок с неприметным цветком, вошла посланница. Сухопарая и высокая, она была облачена в чёрный балахон, совсем как жрицы ночи.

— Я слушаю, — делая вид, что очень занята, произнесла хозяйка дома.

— Тебе надлежит срочно убыть на миссию походного покровительства. Магистрату надобно, чтобы ты следила за подопечными, докладывая обо всём не реже одного раза в месяц, и делала так, чтобы во всех их начинаниях, что не вредят магистрату, подопечным не чинили препятствий, — без какой-либо предыстории произнесла гостья.

Впрочем, посланницы всегда так говорили — сухо, без вежливости и по делу. Как учёные вороны.

— С чего бы это? — ухмыльнулась Лукреция. — Я просто городская ведьма. Одна из многих.

— На тебя пал выбор Совета. На время миссии ты освобождаешься от гильдейского взноса. В случае плена гильдия обязуется выдать доверенному лицу беспроцентную ссуду на выкуп. В случае смерти — выплатить родственникам компенсацию в размере сорока месячных взносов.

Лукреция прищурилась, думая, что швырнуть в лицо посланнице серебро и откупиться от этой дурости было бы проще. Меньше крови попортится.

Это, видимо, легко читалось на её лице, так как чёрная гостья сверкнула глазами и добавила:

— В случае отказа — лишение лицензии и гражданская казнь.

А вот это совсем плохо! Это означало, что даже в глухой деревне не получится на корку хлеба наколдовать. Сперва придут стражницы, строго предупредят, возможно, даже клеймо на груди оставят на память, а на второй раз сожгут.

Лукреция поджала губы и опустила руку с зажатым в ней пером.

— Почему я?

— За тебя похлопотали, — сухо ответила посланница.

— Кто?

— Кассия.

— Стерва старая, — процедила волшебница, сжав кулаки до хруста, а потом быстро скомкала лист бумаги, бросив его в камин. Розовое пламя быстро лизнуло свою жертву, но разжечь настоящий огонь не смогло. Оно лишь для красоты. — Когда и где быть?

— Через час. В ремесленной слободе. В этом письме подробные инструкции, — продолжила посланница, достав из-за пазухи свиток с заговорённой сургучной печатью и протянув его волшебнице.

— Слобода большая.

— Подопечные приметные, — в первый раз улыбнулась какой-то неведомой шутке чёрная гостья.

— Кто они? — зло поглядев на посланницу, спросила Лукреция да Бэль, городская записная ведьма.

— Халумари…

Глава 13

Картофельный посол

Лукреция сидела на грубо сколоченной из свежих досок скамье у мастерской халумари, глядя, как те возятся с большим странным зеркалом. Оно было тёмное, с сине-фиолетовым отливом, и состояло из множества чешуек. К зеркалу тянулись длинные жилы, продетые в дырочки на боку большого, обитого медью сундука. Сундук вчетвером вытаскивали, такой он тяжёлый был. Что это, колдунья понять не могла, а полупризраки говорили на своём языке, немного грубом из-за звонкого «р» и частого шипения, не похожего на обычное «ш». Ещё в нём было много букв «а».

Переговаривались они тихо, и в их голосах слышались досада и сожаление. Но это как раз и не удивительно. Пожар в стеклодувнях Галлипоса коснулся и их халупы. По углам давно шептались, что жадная да Кананем, имея свои мастерские, хочет расширить поставки бутылок и оконных стёкол во всём королевстве, а вольные гильдии этого города — как кость в горле. Графиня хотела добиться беспошлинной торговли, а когда совет отказал, была в ярости. Так что, когда Лукреция увидела кучу углей вместо домов, ни на зёрнышко не удивилась.

Её сейчас больше занимали новые спутники и тот свиток, что доставили с магистрата. И всё-таки Кассия — старая блохастая стерва! Пока Лукреция будет в странствии, перехватит всех покупателей.

Волшебница зло стиснула ремешки дорожной сумки, в которой едва-едва уместились колдовские принадлежности, сменные нательные и ночные рубахи, а также туалетные и столовые принадлежности. Даже пришлось оставить запасные туфли. Котелок в походе важнее.

Да, спутники.

Лукреция быстро глянула на вооружённых охранниц. И если мечница в темно-зелёной бригантине была смутно знакома, ибо часто ошивалась на рынке, предлагая в услугу свой двуручник, то вторая занимала её несколько больше. Храмовница не прошла посвящения, и, судя по амулетам, вплетённым в косы, на самых последних годах обучения. Раньше таких топили, как щенков с изъяном, а сейчас запечатывают внутреннего зверя и выпускают в люди. Но в этом заслуга магистрата. Стремясь смягчить вражду, совет магесс сам предложил свои услуги. Воительницы богинь и богов вынуждены были пойти на поводу у общественного мнения и создать видимость перемирия, ибо гибель учеников плохо влияет на репутацию: ведь никому не хотелось отдавать детей на обучение, если имелось хоть зёрнышко возможности, что его ожидает участь бешеной собаки. А орденцы тоже люди. Им тоже хочется, чтоб чада могли пойти по стопам матерей. Не одно десятилетие ушло на то, чтоб приучить орденских кормиться с руки, разве что старая гвардия, вроде яростной Клавдии или бешеной Ларисы, держится за прежние нравы, где каждая магесса — враг. Но скоро и они уйдут в прошлое.

И всё же волшебнице хотелось взглянуть, что за зверь запечатан в душе храмовницы, и насколько надёжно это сделано. Не хотелось бы очутиться лицом к лицу с ночным кошмаром любой чародейки — спущенным с поводка неуправляемым чудовищем. Ещё на слуху была кровавая Элеонора. Десятилетняя девочка порвала в клочья шестнадцать магесс, прежде чем подоспевшие воительницы Агнии ткнули носом в землю дитя, потерявшее человеческую суть. А ведь просто упустили миг срыва и не успели запечатать порченую.

Тем временем старейшина подошёл к халумари, юному и даже вполне приятному на мордашку и одетому по благоличию десятилетней давности. Если бы имелась ещё и серьга в ухе, то точно можно было бы подумать, что ему лет триста. Никакого вкуса в одежде — совсем как у глухих провинциалов! Он, конечно, может сослаться на приверженность традициям, но пусть боги покарают того, кто эти традиции придумал. Он — словно пугало с вещами из дедушкиного сундука.

Пока волшебница разглядывала этого полупризрака, старейшина принялся что-то ему разъяснять, показывая на обоз и загибая пальцы. Голубоглазый юнец кивал в ответ и несколько раз бросил взгляд на Лукрецию, словно речь шла о ней. А когда он перешёл на шёпот и кивнул в сторону храмовницы, старейшина сперва застыл с раскрытым ртом, а потом со смехом хлопнул ладонью по плечу собрата и повесил на шею что-то вроде амулета…

— Юра, — позвал меня Сан Саныч, — подь сюды.

Я поглядел на магессу, которая недовольно косилась на нас, и подошёл поближе.

— Да, шеф?

— Смотри, — начал начальник, — там, в фургоне, два мешка картошки, ящик помидоров, мешок морковки, мешок кукурузы в початках, ящик спелого подсолнуха и десяток бутылок растительного масла, — он рассказывал, таким тоном, словно я ребёнок, которого отправляют в школу, и чтоб не забыл сменку, не порвал форму и не потерял учебники. — Просто приедешь, поклонишься старой баронессе. В общем, веди себя, как купцы в сказке про царя Салтана: «Ой, вы, гости-господа, вы откуда и куда?» Старушка хоть и невысокого титула, имеет очень много крепостных и большие пахотные земли. Владеет десятком мельниц, собственным замком с очень большой стражей. На неё работает почти две тысячи человек. Политикой она не увлекается, иначе давно бы маркизой стала. Будь просто очень вежлив. Немного и для тебя положил полезностей. Под скамьёй возницы мешок.

— Сан Саныч, может, всё же кто-то более подготовленный? Я в этом ни в зуб ногой, — скривился я, заметив, как магесса брезгливо поморщилась, глядя в мою сторону, словно на дурачка сельского.

А баронесса, то есть местная военнообязанная помещица, действительно влиятельна в региональном масштабе. Каждая десятая хлебная корочка в сорокатысячном Галлипосе — с её полей. И две тысячи работников — это очень много. Для сравнения во времена начала правления Ивана Грозного, что принято за точку хронологического сравнения с Реверсом, наш Новгород имел тридцать тысяч жителей, что примерно сопоставимо по времени с реалиями Реверса. В это же время на Земле на поле боя правят терции и стрельцы. Это пик развития рыцарства и начало массового внедрения огнестрельного оружия, пока ещё уступающего по огневой мощи арбалетам и лукам. Столетием позже их сменят мушкетёры и лёгкая мобильная кавалерия. Столетием позже д’Артаньян будет спасать подвески Анны Австрийской, но пока в смежном времени Колумб только-только открыл Америку, испанские конкистадоры спешат в Новый Свет.