"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1748
Одна из ящериц, как лягушка, выбросила длиннющий раздвоенный язык и жадно ухватила мой подарочек.
Показалось, что земля под ногами начала дрожать от судорожных конвульсий упавшего ящера. Вторая ящерица, затормозив и вычленив меня кроваво-красным взглядом, противно зашипела.
Больше всего это напоминало звуки, издаваемые человеком, переевшим горох. Воздух перед ней сгустился и приобрел гнилисто-желтый цвет. Это облако медленно начало дрейфовать к нам в гости.
Взмах молниемеча выдал мелкую россыпь электрических разрядов. Скорее всего ему требовалось время на перезарядку.
— Оставить позиции! Отступить в лес, — отдал приказ корнет Оболенский.
Мое распараллеливание сознания дало ответ:
Жемчужинка. Истинное дыхание дракона.
— Доча, помочь не желаешь? — послал мысленный запрос Жемчужинке.
Она, выскочив из татуировки, проявилась возле меня. Солдаты сменили прицел на мою кроху. Один особенно нервный, не удержавшись, выстрелил. Пуля взрыхлила землю возле мордочки моей дочурки.
Замедление времени включилось автоматически. Сам в шоке от своей скорости, я рассматривал стонущих сбитых с ног солдат и поломанные мушкеты. На ногах остался только корнет.
Он спокойно достал флягу и поинтересовался.
— Наполеон, вы водку пьете?
— С удовольствием составлю вам компанию. Но чуть позже, — ответил я и обратился к Жемчужинке вслух, указав рукой на приближающийся туман: — Доча, подуй на эту гадость.
Анимешные глаза солдат и Оболенского стали мне наградой за это. Он судорожно отхлебнул сам из фляжки и прохрипел:
— Доча?!
— Ну так получилось, пожал я плечами.
Весь народ с уважением посмотрел на нижнюю часть моего тела. Жемчужинка, расправив крылья, выдохнула воздух с мелодичным свистом. Искрящийся поток устремился к ядовитой туче. Он уничтожал ее, как горячая вода, омывающая грязные руки.
Молниемеч еще не перезарядился. Решение позвать Колобка с его подгоревшей армией стало спонтанным.
Солдаты, решившие принять вертикальное положение, увидев Колобка в юбочке из лисьих хвостов и хаотично расположившихся подгоревших плюшек, как по команде залегли обратно.
— О, деда, привет! — закричала Жемчужинка. — Смотрю, твои подопечные успели здорово разожраться.
Оболенский на одном дыхании опустошил флягу и прохрипел.
— Деееда?!!
— Ну так получилось, — слова пожал я плечами.
Весь народ с уважением сравнил улыбку на моем лице с оскалом Колобка.
— Ну а чего, сразу видно, родственники, — озвучил странное умозаключение Оболенский. После этого лег, закрыл глаза и громко захрапел.
Оставшаяся ящерица подбиралась все ближе. Подгоревшие колобки, возбужденно подпрыгивая, защебетали.
— Там ам-ням! Идем ам-ням! — и ускакали ей навстречу.
Бой закончился чавкающими звуками и рыкающим криком моего колобка.
— Сволочи! Печень мне оставьте!
Солдаты вслед за поручиком приняли вид уставших и заснувших людей, плотно закрыв глаза и дыша через раз.
Колобки, насытившись, умотали в астрал. Жемчужинка попыталась познакомиться с солдатами. Те потели, воняли, но глаз не открывали. Ей это быстро надоело, и она спряталась в татуировку.
С помощью командного русского языка мне удалось заставить вояк восстать и направиться к основному лагерю возле закрытого города Москвы.
Туда мы прибыли только к вечеру. Эти крохоборы собрали огромный обоз трофеев, оставшихся после бегства польских панов.
Встретили нас как героев. Возле обоза собралась толпа. Шум стоял, как на восточном базаре в праздничный день.
При этом военный лагерь был организован по всем правилам полевой фортификации. Ров с подъемным мостом, насыпной вал, ощетинившийся стволами пушек. Ровные ряды палаток окружали плац с единственным бревенчатым домом рядом с ним.
Утомленный событиями и видя, что все внимание народа направлено на трофеи, я забрался в ближайшую палатку и завалился в углу на земляной пол. Только заснул, как в палатку зашел седоусый солдат. Голосом, звучащим как из бочки, начал отчитывать меня:
— Салага, тра-тра-та! Почему мундир тра-та-та?! Немедленно отправляйся к каптенармусу. И через пять минут чтобы был на построении! Иначе будет та-та-та!
Молодой солдат, зашедший вслед за седоусым, схватил меня за руку и поволок за собой. Задремавший мозг не хотел просыпаться. Подключив автопилот, стал выполнять команды окружающих меня людей, сам пребывая в блаженной дреме.
Проснулся, стоя на плаце в мундире канонира на общем построении.
Однобортный укороченный черный мундир с красными обшлагами, застегнутый на золоченые пуговицы, обтягивал меня как перчатка. Особенно хорошо смотрелись белые штаны, заправленные в черные сапоги. Причем сапоги были на три размера больше, чем нужно.
Пока я переживал свой наряд, между наших стройных рядов двигались трое офицеров и корнет Оболенский.
Корнет внимательно вглядывался в лица стоявших по стойке смирно солдат.
— Доча, ты можешь наложить морок на мое лицо? — мысленно, сам не зная зачем, попросил у Жемчужинки.
По лицу словно провели наждачной бумагой.
— Не смей умываться! — пришел тихий ответ от дочурки.
Комиссия под руководством Оболенского прошла мимо. Солнце опустилось за горизонт. По всему лагерю зажглись факелы. Наконец нас отпустили на отдых.
Просыпаться от пинка под тревожный барабанный бой было для меня в новинку. Вокруг распространялся управляемый хаос. Это когда все знают куда бежать и что делать, но приказа еще не поступало. Поэтому исполняем бег на месте.
Наконец седоусый скомандовал, и мы оказались возле нашего орудия. Бросил взгляд в сторону города. На наши позиции накатывала волна ящеров размером с лошадь.
Мне сунули в руки банник. Это такой ершик для мытья посуды, выросший до гигантских размеров.
Пушки на земляном валу дали нестройный залп. Ядра проделали просеки в накатывающей волне.
Седоусый, повернувшись ко мне, громким «тра-та-та» объяснил мои обязанности. Подхватив банник, я в одиночку быстро прочистил ствол. Уважительное «та-та-та» означало, наверное, похвалу.
Через полчаса до наших позиций добрались единицы из тучи накатывающих ящериц. Их приняли на штыки пехотинцы у подножья вала.
— Оправиться тра–тра-та! Отдыхаем тра-та-та! Ждем та-та-та! — скомандовал седоусый.
Через час из города вышло десять ящеров, знакомых мне по предыдущему дню. Я вскочил и схватился за банник. Седоусый, вздохнув, произнес.
— Молодой, сиди. Это не наш бой. Ты вообще из какой дыры выполз? Тебя твой фейерверкер в нужнике утопит.
Я молча пожал плечами и развел руками.
— Немой что ли? — поинтересовался седоусый.
Я, как болванчик, закивал головой.
— Ладно, отдыхай. После боя, если живы будем, разберемся.
Он закончил разговор и, облокотившись на лафет, мгновенно захрапел. Вот что значит ветеран битв.
Я пригляделся к полю боя. Навстречу ящерам выдвинулся отряд разнопланово одетых и вооруженных бойцов. Подошедший ко мне молодой солдат с уважением произнес:
— Ведьмаки и кудесники в бой пошли.
Ящеры выдохнули ядовитое желтое облако в сторону наших позиций. Трое кудесников, одетых в ватные халаты и остроконечные меховые шапки, вдруг подвывая закрутились вокруг своей оси. С их поднятых вверх рук сорвались песчаные воронки. Разрастаясь, они устремились навстречу ядовитому облаку.
Две стихии, встретившись, поглотили друг друга.
Затем четыре кудесника, одетые в кожаные красные безрукавки и белые полотняные штаны, упав на одно колено, воткнули ладони в землю. Ящеров, как канатами, оплели мощные лианы, вырвавшиеся из-под земли.
В бой вступили ведьмаки с хорошей защитой и вооружением.
Через полчаса добили последнего ящера. С поля боя на носилках уносили раненых и убитых.
Весь наш орудийный расчет, кроме седоусого, внимательно следил за битвой. Он подошел в конце, когда все закончилось. Внимательно всматриваясь в сторону закрытого города тихо прошептал.