"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1297

Клык развернул Рагнара лицом к толпе. Тот стоял, ничего не понимая, трясясь от страха. Его губы шевелились, но не издавали ни звука.

— На колени, — приказал Клык.

Рагнар не двинулся. Тогда Грук, стоявший рядом, одним движением своей огромной лапы толкнул его в спину, предатель рухнул на колени, ударившись о камни так, что хрустнули коленные чашечки. Он вскрикнул от боли.

Лекс подошёл к нему, встал рядом. Толпа затаила дыхание.

— Смотри на них, — сказал Лекс, указывая на людей. — Смотри на тех, кого ты предал. Запомни их лица. Потому что это — последнее, что ты увидишь.

Рагнар всхлипнул. Он хотел что-то сказать — может быть, попросить прощения, может быть, проклясть, — но из горла вырвался только сдавленный хрип. Его глаза бегали по толпе, ища хоть каплю сочувствия. Но находили только ненависть. И презрение. А также облегчение — облегчение от того, что всё наконец то закончилось.

Клык занёс тесак. Лезвие сверкнуло в утреннем свете, поймав луч восходящего солнца.

— Нет! — закричал Рагнар. — Помилуйте! Я...

Нож опустился. Крик оборвался на полу слове. Хоть это было ой как не просто ножом хоть и таким большим отрубить голову, но ему удалось.

Голова Рагнара упала на камни, покатилась, оставляя за собой кровавый след. Тело рухнуло следом, дёрнулось раз, другой — и совсем затихло.

Над площадью повисла тишина. Толпа молчала, переваривая произошедшее. А потом всё же кто-то — кажется, старый сталкер с седой бородой и шрамами на лице — поднял кулак, прокричал:

— Свобода!

И вот тогда толпа уже взорвалась. Крики, слёзы, смех — всё смешалось в единый гул, который разнёсся над городом, над горами, над миром. Люди обнимались, плакали, кричали. Свобода. Это слово, которое они шептали в подвалах и на шахтах, теперь звучало в полный голос.

Но не все кричали и радовались.

В задних рядах, у стены, стояла группа горожан — ремесленники, лавочники, несколько женщин с детьми. Они молча смотрели на казнь, и в их глазах был только страх.

— Это не свобода, — прошептала одна из женщин, прижимая к себе ребёнка. — Это новая война. Он убил его. Просто взял и убил.

— Тише, — оборвал её муж. — Они победили. Теперь они — власть. Не привлекай внимания.

Женщина замолчала, но её глаза всё так же продолжали смотреть на Лекса с немым укором. Она не видела героя. Она видела человека, который только что убил другого человека. Она боялась. Боялась за своих детей. Боялась за своё будущее.

Лекс заметил её взгляд. Он выделил её из толпы — не потому, что она была особенной, а потому, что её лицо было единственным, не искажённым радостью. Совсем наоборот. И тогда на мгновение что-то дрогнуло в нём. Он хотел подойти к ней, сказать что-то, объяснить. Но что он мог ей сказать? Что смерть Рагнара была необходимой? Что это было правосудие, а не убийство? Она бы всё равно не поняла. И он её не винил.

Мать Иллария, заметив его колебания, положила руку ему на плечо.

— Не все поймут, — тихо сказала она. — Не все примут. Но ты сделал то, что должен был. А остальное... остальное придёт со временем. Или же не придёт. Это не важно. Важно, что ты дал им шанс.

— Шанс на что? — спросил Лекс, не отрывая взгляда от женщины с ребёнком.

— Шанс выбрать. Шанс жить без страха. Шанс быть свободными. Даже если они этого ещё не понимают.

Лекс кивнул. Потом повернулся к толпе и поднял руку. Крики стихли.

— С сегодняшнего дня Механос — свободный город, — сказал он. — Здесь не будет ни эльфийских наместников, ни продажных торгашей, ни чужих законов. Вы сами будете решать свою судьбу. Через Совет, который вы выберете. Сами.

Толпа снова взорвалась криками. Но на этот раз Лекс не слушал. Он смотрел на женщину с ребёнком. И видел, как она медленно, нерешительно, но всё же поднимает руку вместе со всеми.

Уже к вечеру Механос начал оживать.

Клык и Шило как изначальные жители этого города взяли на себя организацию обороны. Они расставили посты, укрепили ворота — те, что остались после штурма, — распределили боеприпасы. Сталкеры, знавшие город как свои пять пальцев, стали его глазами и ушами. Никто не мог войти или выйти незамеченным. Клык лично обошёл все посты, проверил каждую позицию, дал последние инструкции. Он знал: эльфы обязательно вернутся. И когда они вернутся, город должен быть к этому готов.

Грук со своими орками взялся за патрулирование улиц. Его воины, ещё вчера бывшие врагами, теперь ходили по городу как хозяева, и никто не смел им перечить. Впрочем, они не злоупотребляли властью — Лекс чётко дал понять, что мародёрство и насилие будут караться так же, как предательство. Грук лично свернул шею одному из своих воинов, который попытался ограбить лавку. Видите ли ему понравился запах оттуда. А он по праву сильного. Потому и пришлось. Это послужило уроком для всех остальных.

Мать Иллария занялась тем, что получалось у неё лучше всего, лазаретом. Раненых было много — и среди горожан, и среди нападавших. Она лечила всех без разбора, потому что для Лирны не было своих и чужих. Её храм, разорённый Рагнаром, снова открыл двери. И люди потянулись туда — за помощью, за советом, за надеждой.

Лекс стоял на балконе Гильдии и смотрел на город. Заходящее солнце окрашивало крыши в золотой цвет, и в этом свете Механос казался почти красивым. Почти мирным.

Рядом с ним стояла Мать Иллария. Она тоже смотрела на город, и в её глазах отражалось закатное небо.

— Что теперь? — спросила она.

— Теперь — война, — ответил Лекс. — Настоящая война. Не с торгашами и предателями. С богами. С Пустотой. Со всем, что пытается уничтожить этот мир.

— Ты боишься?

— До ужаса.

Она помолчала, потом положила руку ему на плечо.

— Страх — это не слабость, Лекс. Слабость — это когда страх мешает тебе действовать. А ты действуешь. Ты всегда действуешь.

Он не ответил. Он просто смотрел на город и думал о том, что ждёт их впереди. Шпиль. Боги. Пустота. Бесконечная череда битв, в которых они могут и не победить.

Но сегодня они одолели врага. И ради этого стоило жить.

Через несколько дней ночью, когда город уже спал, Лекс спустился в кузницу. Здесь было жарко, дымно и шумно — молоты стучали без остановки, и Кор-Дум, старый дворф, прибывший из крепости, лично руководил работой. Его перевязанная рука всё ещё висела на перевязи, но он двигался так, словно не замечал боли.

— Мы получили доступ к складам Гильдии, — сказал он, не отрываясь от работы. — Металла очень много. Кристаллов — ещё больше. Рагнар, чтоб ему в Бездне гнить, запасы делал на случай осады. Не помогло. Через неделю у тебя будет первая партия глушителей. А через две — импульсные винтовки.

— У нас нет двух недель, — ответил Лекс.

— У нас никогда нет времени. Но мы делаем то, что можем. — Кор-Дум наконец поднял голову и посмотрел на Лекса. — Ты сделал хорошее дело сегодня, парень. Не каждый смог бы так быстро и чисто взять город.

— Это не я. Это они. — Лекс кивнул в сторону двери, за которой спали его люди. — Клык, Шило, Грук, Зиг. Даже Писк. Без них ничего бы не вышло.

Кор-Дум хмыкнул.

— Знаешь, что отличает хорошего лидера от плохого? Плохой говорит: «Я сделал это». Хороший говорит: «Они сделали это». Ты — хороший лидер, Лекс. Не забывай об этом.

Лекс не ответил. Он просто стоял и смотрел, как молоты опускаются на раскалённый металл, высекая снопы искр. Каждый удар приближал их к следующей битве. Каждый удар давал им шанс выжить.

Скоро, они выступали на Стальной Шпиль. Откуда всё началось и, к сожалению, всё это там не закончится.

Но сегодня они ещё праздновали свою победу. И это было правильно. Потому что завтра могло не наступить. А сегодня — было. И они прожили его достойно.

На рассвете Лекс стоял у ворот Механоса. Город за его спиной просыпался, и впервые за долгое время это пробуждение не сопровождалось страхом. Люди выходили на улицы, открывали лавки, здоровались друг с другом, обнимались. Жизнь продолжалась.