"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1263

— А если Лекс всё-таки вернётся? — тихо спросила Селена. — Если он вернётся и увидит, что мы сделали?

Мираэль повернулась к ней, и в её глазах мелькнуло что-то тёмное, опасное.

— Не вернётся. Я позабочусь об этом.

В зале повисла тишина. Бароны переглядывались, в их взглядах читалось сомнение, страх, неуверенность. Каждый понимал: ставка слишком высока. Если Лекс победит Нергал — он станет силой, почти равной богам по вере и поклонению. Если они ударят сейчас и проиграют — их участь будет незавидной. Но если они выиграют...

— Я согласен, — первым нарушил молчание Валтар. Его голос прозвучал глухо, но твёрдо. — Мы должны ударить. Сейчас или никогда.

— Я тоже согласна, — кивнула Селена. — Лучше атаковать, чем ждать.

— Я за, — прогудел Крейн. — Но пусть Мираэль ответит за последствия. Если мы проиграем...

— Не проиграем, — раздраженно оборвала его Мираэль.

— Я против, — тихо сказал Морвуд. Все обернулись к нему. — Я слишком стар для таких авантюр. Но я вижу, что меня не слушают. Поэтому я присоединю свои войска к общему походу. Но запомните мои слова: мы идём на огромный риск, который может стоить нам всего.

— Запомним, — кивнула Мираэль. — Лорд Драконов?

Единственный глаз воина сверкнул.

— Я поведу войска. Лекс убил моего племянника. Я хочу увидеть, как горит его база.

— Отлично. — Мираэль выпрямилась. — Тогда решено. Собирайте войска. Выступаем немедленно. Пусть каждый из вас приведёт всех, кого сможет, и конечно с обозом. Я хочу, чтобы к рассвету армия стояла у подножия их гор.

Бароны начали расходиться. Крейн вышел первым, бормоча что-то о том, что «эта эльфийка когда-нибудь доведёт нас до беды». За ним — Валтар и Селена. Морвуд задержался у двери, бросил долгий задумчивый взгляд на Мираэль, но ничего не стал говорить. Лорд Драконов ушёл последним, его тяжёлые шаги гулко отдавались в пустом коридоре.

Мираэль осталась одна. Она стояла у карты, смотрела на красную точку, обозначавшую базу Лекса. Пальцы её сжимались и разжимались.

— Ты думаешь, что победишь, — прошептала она. — Ты думаешь, что пошёл убивать богиню и никто этого не заметит и не узнает, наивный.

Храм Нергал почти никогда не оставался пустым. Даже в самые глухие ночные часы здесь звучали шаги жрецов, шёпот молящихся, потрескивание свечей. Но этой ночью случилось нечто страшное. Тишина пришла, иная — та, что наступает перед криком от ужаса и неверием в происходящее.

Верховный жрец стоял перед алтарём и как уже неисчислимое множество раз читал молитву. Слова её были древними, как сам этот храм, вязли на языке, словно мёд, смешанный с пеплом. Он тянул монотонный речитатив уже несколько часов, не чувствуя времени. Его помощники, выстроившиеся в два ряда позади, вторили ему. Дым благовоний поднимался к сводам, и в этом дыму лицо статуи Нергал казалось почти живым — прекрасное, холодное и одновременно пугающее.

А потом неожиданно для всех статуя треснула.

Звук был негромким, почти деликатным, но в храмовом монотонном гуле он прозвучал как удар грома. Верховный жрец осёкся на полу слове. Его глаза, до этого полуприкрытые, распахнулись. Прямо по лицу статуи — от лба до подбородка — бежала трещина. Она расширялась с каждым ударом его сердца, из неё проникал не свет, не тьма, а что-то третье, иное — пустота, от которой у жреца перехватило дыхание.

Он почувствовал это раньше, чем понял разумом. Связь, которая была с ним всю его жизнь — та незримая нить, что соединяла его с Госпожой, — внезапно исчезла. Не прервалась, не ослабла — исчезла, как будто её никогда не было. На её месте разверзлась такая бездна, что жрецу показалось, будто он падает в неё.

Из его глаз потекла кровь. Медленно, страшно — две тонкие алые струйки, похожие на маленькие ручейки. Он не чувствовал боли. Он вообще перестал что-либо чувствовать, кроме пустоты и бездонного, ледяного ужаса.

— Она... — прошептал он, падая на колени. Голос его был тих, но в наступившей храмовой тишине его услышали все. — Она... не отвечает. Наша Госпожа... молчит.

Паника началась не сразу. Сначала кто-то из младших жрецов закричал — пронзительно, истошно. Следом другой сорвал с шеи амулет, швырнул его на пол. Третий попытался куда-то бежать, но споткнулся о ступени, рухнул, разбив лицо в кровь.

А вот следом они начали падать.

Один за другим жрецы, стоявшие у алтаря, оседали на пол, теряя сознание. Их лица становились серыми, как пепел, дыхание — слабым, едва заметным. Служители, что находились в дальних приделах храма, ещё держались на ногах, но и они чувствовали, как сила уходит из них. Та самая сила, которую Нергал давала своим последователям, — она исчезла, на её месте осталась только пустота. Кто-то рыдал, закрыв лицо руками. Кто-то бился в конвульсиях, не в силах пережить разрыв связи с богиней. Кто-то просто лежал и смотрел в потолок остановившимся остекленевшим взглядом.

Верховный жрец ещё держался. Он стоял на коленях перед треснувшей статуей, и слёзы вперемешку с кровью — текли по его морщинистому лицу. Он шептал что-то — то ли молитву, то ли проклятие, — но слов уже было не разобрать.

Статуя продолжала трескаться. Трещина расширялась, ветвилась, ползла по мрамору, как паутина. И вместе с ней рушился мир, который эти люди строили тысячелетиями. В какой-то момент она рассыпалась на мелкие куски и наступила тишина.

Мираэль узнала о происшествии через минуту после того, как первый жрец упал без сознания.

Кристалл-связка, спрятанный в алтаре, передавал всё. Она стояла у окна в зале совета, всё ещё смотря на карту, когда человек в сером возник у неё за спиной. На этот раз он не был бесстрастным. Его лицо, обычно скрытое капюшоном, было бледным, голос дрожал.

— Госпожа... Храм. Что-то случилось в храме.

— Я знаю, — ответила Мираэль, не оборачиваясь.

— Статуя... она треснула. Жрецы падают без сознания. Верховный жрец кричит, что богиня не отвечает. Госпожа... Нергал...

Мираэль резко обернулась. Впервые за всю ночь в её глазах мелькнуло что-то, чего агент никогда раньше не видел, — не страх, нет, но что-то очень близкое к нему. Её пальцы впились в край стола, дерево жалобно скрипнуло.

— Нергал мертва, — произнесла она, её голос на миг сорвался — но только на совсем короткий миг. Уже в следующее мгновение лицо её снова стало маской спокойствия. — Или почти мертва. Лекс сделал это. Он действительно победил богиню.

— Но как?..

— Это уже не важно. — Она взмахнула рукой, голос её снова обрёл прежнюю сталь. — Возвращайся в зал совета. Передай баронам — тем, кто уже успел уйти, — пусть возвращаются. Немедленно.

Человек в сером исчез. Мираэль осталась снова одна. Она всё ещё стояла, вцепившись в край стола, костяшки её пальцев побледнели. Прошло несколько секунд, прежде чем она заставила себя разжать хватку.

— Ты всё-таки сделал это, — прошептала она. — Ты действительно это сделал. И в первые за всю её жизнь в этой фразе почувствовалось уважение к человеку.

Бароны возвращались кто в ярости, а кто и в неподдельном страхе. Они ещё не успели доехать до своих лагерей, когда их нагнали гонцы. Крейн, ругаясь на чём свет стоит, развернул своего коня. Валтар, бледный как полотно, молча последовал за ним. Селена стиснула веер так, что тот переломился пополам. Морвуд только вздохнул — он ожидал чего-то подобного. Лорд Драконов не сказал ни слова, его единственный глаз горел таким огнём, что гонцы предпочли держаться от него подальше.

В зале совета они снова собрались. Те же лица, тот же стол, та же карта на стене. Но атмосфера была совсем иной. Страх висел в воздухе, густой, как дым перед грозой.

— Это правда, не какая-то нелепая шутка? — спросил Крейн, его голос дрожал. — Нергал... мертва?

— Почти, — ответила Мираэль. Она стояла у карты, прямая как струна, только побелевшие костяшки пальцев выдавали её напряжение. — Мои источники в храме подтверждают: статуя полностью разрушена, жрецы потеряли сознание, а кто и вообще умер, связь с богиней прервана. Лекс всё-таки сделал то, за чем шёл. Он добрался до чертогов и разбил её сердце.