"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1238

— Предел — это когда боги и их войны придут за нами, — тихо сказал Лаэрон. — А они придут. Рано или поздно. И если к тому времени Лекс будет мёртв, мы встретим их в одиночестве.

В зале повисла тишина. Слышно было, как капает вода с листьев где-то в глубине дворца. Старейшины переглядывались, но никто не решался заговорить. Ни поддержать не опровергнуть сказанное

И тогда вперёд вышел Эл'арион.

— Я уже очень стар, лес мне в свидетели — сказал он, и голос его, обычно тихий и скрипучий, сейчас звучал на удивление молодо и твёрдо. — Я помню времена, когда наш дом был силён, а люди Ингрии были нашими союзниками. Я помню, как пала Ингрия, а мы не пришли на помощь. Мы предали наш союз. Тогда мы так же, как и сейчас говорили: «Это не наша война». Это не дело Великого леса. И что ж? Теперь эльфы правят миром, только это равниные эльфы, но мы, лесные Силь'Верен, — лишь тень былого величия. Мы прячемся в своём лесу и делаем вид, что всё хорошо нас это не касается.

Он помолчал, переводя дыхание.

— Лорд Силь'вариэн, я не знаю, кто организовал это нападение. Но я знаю одно: если мы сейчас отступим, если мы снова бросим тех, кто верит в нас, — мы потеряем больше, чем двенадцать воинов. Мы окончательно потеряем себя.

Миртаэль злобно скрипнул зубами:

— Ты предлагаешь простить убийство наших сородичей?

— Я предлагаю наказать виновных, — ответил Эл'арион. — А не того, на кого нам показывают пальцем. При том тот, кто даже далеко не является нашим другом.

Силь'вариэн молчал долго. Очень долго. Обдумывая сказанное. По итогу медленно опустился обратно на трон.

— Союз расторгнут, — сказал он. — Это моё последнее слово. Но... всё-таки, я даю тебе, Лаэрон, три дня. Три дня, чтобы найти доказательства. Если ты докажешь, что за нападением стоит Мираэль, а не Лекс, — я пересмотрю решение. Если же нет... — он не договорил.

Лаэрон поклонился.

— Я найду. Приложу все свои силы! Лес мне в свидетели.

Он вышел из зала, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Три дня. Три дня, чтобы спасти союз, который стоил стольких усилий. Три дня, чтобы доказать то, что он и так знал.

В коридоре его ждал Эл'арион. Старый архивариус опирался на посох, его лицо, похожее на кору дуба, было мрачным.

— Ты понимаешь, что это ловушка? — спросил он.

— Понимаю.

— И что ты будешь делать?

— То, что должен. Искать. Допрашивать. Доказывать.

Эл'арион покачал головой.

— Ты молод, Лаэрон. И горяч, как все молодые. Но послушай старого много пожившего эльфа. Мираэль почти не оставляет следов. Если это она — а я почти уверен, что она, — ты наврятли найдешь хоть какие-то доказательства. А может быть, вообще только новые трупы.

— Тогда зачем ты поддержал меня там? — спросил Лаэрон.

Эл'арион посмотрел на него долгим взглядом.

— Потому что, если мы сейчас отступим, мы проиграем не битву. Мы проиграем войну. И пусть я стар, пусть я помню старые обиды, но я не хочу умирать в мире, где правят тени. Иди. И будь осторожен. За тобой тоже могут прийти. Да благословит тебя лес.

Лаэрон молча кивнул, обдумывая услышанное, повернулся и пошёл к выходу. За спиной остались светящиеся лианы, шёпот старейшин и тягостное молчание отца. Впереди — три дня и робкая надежда, которая таяла с каждым часом.

Он вышел из дворца, когда солнце уже клонилось к закату. Ветви древних дубов отбрасывали длинные тени. Где-то в вышине пела свою вечернюю песню невидимая птица — ту самую, что поют каждую осень, когда лес готовится к зиме.

Лаэрон достал кристалл-связку.

Маленький, оправленный в серебро, он пульсировал слабым голубым светом. Лаэрон сжал его в пальцах, сосредоточился.

— Лекс. Ты слышишь меня?

Тишина. Потом сквозь шум эфирных помех пробился голос — усталый, узнаваемый:

— Слышу тебя. Что случилось?

— Очень плохие новости. — Лаэрон перевёл дыхание. — Дракониды Кровавого Когтя напали на наш отряд. Двенадцать убитых. У них были поддельные документы, якобы написанные твоей рукой и с твоей печатью. Мой отец... — он запнулся. — Мой отец расторг союз.

Долгая пауза.

— Двенадцать, — повторил Лекс. Голос его прозвучал глухо, словно он говорил сквозь сжатые зубы. — Я знал, что они ударят. Но не думал, что так скоро, и так точно. Опять я недооценил противника.

— У меня три дня, чтобы найти доказательства, что это устроила Мираэль.

— Ты сможешь найти?

Лаэрон молчал. Потом сказал правду:

— Не знаю. Но я сделаю всё что в моих силах. А ты... ты будь готов. Если я не успею — бароны могут ударить с в любое время. Без нашей разведки ты ослепнешь.

— Я знаю. — Лекс помолчал. — Лаэрон.

— Да?

— Твой отец... Скажи ему, что я понимаю. Я бы, конечно, не стал так рубить с плеча, но как минимум, без доказательств доверия уже не было бы это точно. Но я не на его месте и решать ему. Но я точно не тот, кто стал бы проворачивать такие темные делишки. И я найду того, кто стоит за этим. Рано или поздно.

Лаэрон ничего не ответил. Только сжал кристалл крепче.

— Будь очень осторожен. И береги себя —сказал Лекс. — Ты теперь там один.

— Я знаю и верю это не вы. Ты... береги Айрин. И себя.

Он убрал кристалл в карман, поднял голову к небу. Над Великим Лесом уже сгущались сумерки. Где-то там, за горами, Лекс готовился к походу в чертоги. Где-то там, в степях, дракониды Кровавого Когтя вообще не знали о происходящем. А где-то там, в Стальном Шпиле, Мираэль читала донесения и улыбалась. Кажется ей удалось то, что она планировала.

Лаэрон сжал кулаки.

— Я найду тебя, — прошептал он в темноту. — Клянусь памятью Тал'аэра. Клянусь кровью Лиэнны. Лес призываю тебя в свидетели Я найду тебя, Тенеплета.

И лес ответил ему тихим шелестом листвы — то ли согласием, то ли предостережением.

Он уже знал, с чего начнёт. Один драконид выжил. Раненый, он бежал в степь, когда понял, что бой проигран. Эль'дарион видел его следы, уходящие вглубь Пылающих степей, но не стал преследовать — у него не хватало людей. Если найти этого драконида, если заставить его говорить, можно узнать, кто отдал приказ. Завтра Лаэрон отправится в степь. Он применит всё то, чему учился.

Ночь спустилась на Лесной дворец, как чёрное крыло. Лаэрон не мог уснуть. Он сидел в своей комнате, развернув на столе карту границы, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. На столе лежали бумаги — те самые, поддельные. Рядом стояли три кристалла-связки: один для связи с отцом, один — с Лексом, один — с разведчиками на границе. Все молчали.

Перед ним, прямо на карте, лежал окровавленный пергамент — тот самый, что он забрал у Эль'дариона. Лаэрон развернул его в третий раз за вечер. Печать. Почерк. Подпись. Всё выглядело настоящим. И всё же что-то было не так. Рядом лежал чистый лист, на котором Лаэрон уже набросал маршрут — кружок у восточной границы, стрелка вглубь степей, два имени следопытов, которых он возьмёт с собой.

Завтра на рассвете. Он выйдет на охоту.

Дверь скрипнула.

На пороге стояла Лирэ — его младшая сестра. Единственная, кто ещё оставался в Лесном дворце из их семьи. Мать умерла давно, ещё когда Лаэрон был ребёнком, а старшая сестра была замужем за сыном наместника в Стальном Шпиле — заложница мира, как называл её отец.

— Ты не спишь, — сказала Лирэ.

— Как и ты.

Она мягко вошла, села на край лежанки. Ей было восемьдесят — по эльфийским меркам, еще даже не вышедшая из детства. Тонкие черты лица, длинные серебристые волосы, глаза — тёмно-зелёные, как у отца. Она была копией матери.

— Отец плакал, — тихо сказала она.

Лаэрон поднял голову.

— Ты видела?

— Нет. Но я слышала. Он заперся у себя и не выходит. И я слышала... — она запнулась, — я слышала, как он снова говорит с мамой.

Лаэрон закрыл глаза. Он знал, что отец иногда, когда всё плохо, он говорит с портретом матери — старым, выцветшим, висевшим в его покоях. Но он никогда не думал, что услышит об этом от сестры.

— Ему очень больно, — сказал он. — Двенадцать воинов. Это много. Он чувствует себя виноватым.