"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1167
А на перевале, там, где ветер свистел в расщелинах, стояла она. Ждала. Изучала. Её дыхание уже чувствовали те, кто способен чувствовать: Лекс — проснувшийся от ледяного прикосновения цепочки; Айрин — сжавшая во сне медальон матери; Клык — стоящий у входа и вглядывающийся в горы и другие обитатели лагеря.
И Грым, который знал, где лежит оружие, способное остановить её.
Что-то назревало, нехорошее страшное, что встряхнет всю базу до основания.
Сегодня они просто делали то, что могли, выживали.
Глава 3. Кровавая роса
Месяц Аэрилон, 2002 г. Э.С.
Время: Глубокая ночь — раннее утро
Место: Южное крыло базы — жилые отсеки с семьями; главный зал; командный центр
Ночь пришла неожиданно. Не потому, что раньше не бывало темно — здесь, в горах, тьма наступала всегда стремительно, будто кто-то накрывал мир тяжёлым одеялом. А потому, что последние дни люди привыкли к тревоге. Она стала их спутником, их тенью, их вторым дыханием. Но сегодня тревога сменилась чем-то другим. Чем-то, для чего у них не было имени.
Лекс не спал. Он сидел в комнате для совещаний, склонившись над картами, которые разложил Грым. Старый Город. Путь к хранилищу. Отметки, где Грым видел ловушки, где слышал голоса, где чувствовал присутствие. Он пытался разработать маршрут, но мысли путались, даже архитектор не очень помогал.
Цепочка на шее была холодной. Не ледяной, как в ту ночь, когда он увидел аватара на перевале, — холодной. Той особенной, тянущей, выматывающей стужей, которая говорила: «Опасность рядом. Она дышит тебе в затылок».
Лекс отложил карту, потёр переносицу. Глаза слипались, но он заставлял себя не закрывать их. Айрин ушла в лазарет помогать Агафье — у нескольких детей поднялась температура, старуха боялась, что это не простуда, а что-то другое. «Эфирное заражение», — шепнула она Лексу, когда он заглянул к ним вечером. «Я не уверена, но... вдруг?»
Он не знал, что ответить. Архитектор молчал. Браслет показывал стабильный фон, Лекс уже не доверял приборам. Он доверял только тому, что видел своими глазами и сигналам цепочки. А цепочка молчала. Холодно, настойчиво, но висела мёртвым металлом.
Южное крыло базы было самым тихим местом.
Здесь, в отдалении от главного зала, от кузницы, от тренировочных пещер, жили семьи. Женщины, дети, старики — те, кто не мог держать оружие, но мог шить, готовить, лечить. Те, ради кого всё это затевалось. Стены здесь были тоньше, вентиляция хуже, и воздух всегда пах горьковатой сыростью — запахом близкой земли.
Сейчас здесь спали.
В небольшой комнатке, вырубленной в скале, ютились трое: молодая женщина с младенцем и её мать, старая, седая, с лицом, изрезанным морщинами. Женщину звали Дарья, её мать — Анисья. Младенца — Мишкой, в честь отца, который погиб на Кристаллических полях, прикрывая их отход.
Дарья спала чутко, вполглаза. Она всегда спала так с тех пор, как эльфы пришли в их деревню. Каждый шорох, каждый скрип заставлял её вздрагивать, прижимать Мишку к груди и вслушиваться в тишину. Она научилась различать звуки: вот скрипнула дверь — кто-то идёт в туалет. Вот зашуршало — крыса. Вот завыло — ветер. Но сегодня тишина была особенной.
Не той, что убаюкивает, а той, что давит. Наваливается, заставляет сердце биться быстрее, дыхание — прерываться.
Дарья открыла глаза.
В комнате было темно. Кристальный светильник, который она оставляла на ночь, погас — хотя батареи должно было хватить ещё на неделю. Луна не пробивалась сквозь щели — тучи затянули небо. Только тьма. Густая, вязкая, живая.
Она хотела позвать мать, но не смогла. Голос застрял в горле. Вместо него пришёл холод. Ледяной, пробирающий до костей, высасывающий тепло из каждой клетки. Она попыталась встать — тело не слушалось. Пальцы онемели, ноги стали ватными.
Сквозь пелену, застилавшую глаза, она увидела, как в углу комнаты сгущается тень.
Она не была похожа на обычную тень. Она двигалась. Плыла к ним, к лежанке, к Мишке, который вдруг перестал дышать.
Дарья закричала.
Крик не прозвучал. Только беззвучный хрип, только судорога, сжавшая горло.
А потом тьма коснулась её.
Пронизывающая боль и темнота. Некому было больше кричать.
В соседней комнате, через стенку, спали ещё двое. Девочка пяти лет, которую звали Злата, и мальчик чуть постарше — её брат Митя. Они лежали на одной лежанке, обнявшись, и во сне их лица были безмятежными.
Тьма пришла и к ним.
Злата проснулась за секунду до того, как холод коснулся её. Она увидела маму, которая стояла в дверях — но мама была мертва уже несколько часов, и это была не мама. Это было что-то другое. Что-то, что улыбалось ей из темноты.
Девочка закричала — или ей только так показалось. И замолкла навсегда.
Утром главный зал взорвался криками.
Лекс бежал по коридору, не чувствуя ног. За ним — Айрин, Клык, Зураб, Кор-Дум. Впереди, у входа в южное крыло, стояла Агафья. Она была бледна, как полотно, и сжимала в руках свой посох так, что костяшки побелели.
— Не ходите туда, — сказала она, когда они приблизились. — Не надо. Детям не нужно это видеть.
— Что случилось? — голос Лекса прозвучал глухо, чужим.
Агафья покачала головой, отвернулась.
— Сами посмотрите. Только... не пускайте остальных.
Он шагнул вперёд.
Южное крыло встретило его запахом. Сладковатым, приторным, тошнотворным. Запахом, который он слишком хорошо знал по Кристаллическим полям. Запахом смерти. Здесь, в этом маленьком, тесном коридоре, он был особенно густым, особенно тяжёлым — будто сама тьма пропитала стены.
Они лежали там, где спали. Десять человек. Женщины, дети, старики. Их лица были спокойны — не искажены болью, не перекошены ужасом. Просто... пусты. Глаза открыты, но в них нет жизни. Только пустота. Будто что-то вычерпало всё, что делало их людьми, оставило только оболочки.
Дарья лежала на боку, прижимая к груди Мишку. Младенец был мёртв. Его маленькое личико, ещё не успевшее обрасти морщинами, казалось восковым. Рядом — Анисья, её мать. Она умерла, вытянув руку к дочери, будто пыталась защитить, не успела.
Все тела из комнат вынесли в коридор.
Лекс медленно прошёл вдоль ряда тел. Десять. Он насчитал десять. Семь женщин, двое мужчин (старики, те, кто уже не мог воевать, но помогал по хозяйству), один младенец. И ещё двое детей. Они спали в соседней комнате, на одной лежанке, обнявшись. Наверное, боялись темноты.
Лекс остановился над ними. Смотрел, не в силах отвести взгляд.
— Кто? — голос Айрин прозвучал за спиной. Он не слышал, как она подошла. — Кто это сделал?
— Аватар, скорее всего, — ответил он. — Тот, кого я видел на перевале.
Она подошла ближе, встала рядом. Её рука легла ему на плечо, но он не чувствовал тепла — только тяжесть.
— Почему они? Почему не бойцы, почему не я?
— Потому что она хочет, чтобы мы боялись, — сказал Лекс. — Не за себя. За тех, кто слабее. За тех, кого мы не можем защитить.
Он обернулся. Взгляд его упал на стену, где, тускло мерцая багровым, горела надпись. Символы на языке Древних. Он прочитал их, не прибегая к помощи Архитектора — слишком хорошо запомнил те, что видел в камере Вэл'Шана.
«Боги не прощают».
Та же фраза. То же предупреждение. Та же угроза, выжженная в камне.
— Она хочет, чтобы мы сдались, — сказал Лекс. — Чтобы побежали, бросив всё. Чтобы страх разорвал нас изнутри.
— И что мы будем делать? — спросила Айрин.
Он посмотрел на неё. На её бледное, решительное лицо. На глаза, в которых не было страха — только холодная, вымороженная решимость.
— Бороться, — ответил он. — По-другому не получится, по-другому смерть.
Паника пришла не сразу, как накатывающее цунами. Сначала была тишина — та особенная, звенящая тишина, которая бывает после большого горя. Люди не плакали, не кричали, не спрашивали. Они просто стояли, глядя на тела, которые выносили из южного крыла. Десять носилок, накрытых простынями. Десять холмиков под ними.