"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1151

— Тогда будем покупать дороже у нескольких продавцов и жить беднее. Это лучше, чем отдать право решать, какие знания нам можно оставить себе.

— Люди могут голодать, — сказал Эрвин без нажима. Не споря — проверяя.

— Поэтому я не отказываюсь от договора. Я отказываюсь от одного пункта и требую цифры по остальным.

Она повернулась к гонцу.

— Передайте Рагнару: Красные горы готовы к торговому соглашению и долгому обмену. Не готовы становиться его складом находок. Если он хочет партнёра — будет партнёр. Если хочет право первого владельца на всё неизвестное — ищет не там.

— Записать дословно?

— Лучше письменно. Эрвин, поможешь с формой?

— С удовольствием.

Гонца отвели в гостевой сектор. Клык отправил человека проверить его лошадь и дорожные печати второй раз — не потому, что считал посыльного убийцей, а потому, что правила должны работать даже в день, когда командир ушёл.

Марфа забрала лист с продовольственными пунктами.

— К обеду дам минимальный объём, ниже которого договор бессмысленен.

— И зимний резерв не включай в «потребность», — сказала Айрин.

— Я ещё не сошла с ума.

— Проверяю.

Когда они остались вдвоём с Эрвином, старик посмотрел на неё поверх свечи.

— Ты даже не спросила, что сделал бы Лекс.

Айрин положила ладонь на карман, где лежала цепочка.

— Я знаю, что он сделал бы: спросил бы, откуда цифры, потребовал бы список рисков и спорил с формулировкой «всё». Я сделала то же по-своему.

— Хороший ответ.

— Плохой ответ был бы «подожду, пока вернётся».

За дверью кто-то позвал Айрин в лазарет: у ребёнка из северного сектора снова поднялась температура.

Она встала сразу.

На столе остались договор Рагнара, карта Старого Города, утренняя дощечка с последним приказом Лекса и список дел на день. Ни один из этих предметов не требовал, чтобы она стояла у входа в тоннель и смотрела в темноту.

Страх никуда не делся. Он шёл вместе с ней по коридору, лежал холодным металлом цепочки у груди и иногда заставлял прислушиваться к далёкому гулу камня.

Но страх был чувством, не приказом.

Эту фразу Серафимы Айрин запомнила.

Она ускорила шаг.

Лекс ушёл искать Грыма.

Айрин осталась держать то, к чему им обоим предстояло вернуться.

Глава 30. Голос из темноты

Месяц Ингвар, 2001 год Эры Синода / 801 год Торговой Эры

Финальный поход в Старый Город

Тьма в Зале Пробуждения не была полной даже тогда, когда Грым гасил фонарь.

Три зелёных индикатора на закрытых капсулах продолжали мерцать в одном и том же порядке, а по дальней стене через равные промежутки пробегала тонкая служебная полоса. За последние недели он научился отличать эти огни от тех, которым нельзя доверять. Зелёный здесь не означал «безопасно». Он означал только то, что какая-то древняя система ещё считала себя работающей.

Грым сидел на корточках возле центрального пульта и сравнивал две бумажные схемы. Первую снял в прошлый раз. Вторую — сегодня, после того как резервная сервисная линия наконец открыла ещё один участок карты. Отличие было небольшим: рядом с красной меткой недоступного прохода появился боковой коридор, уходивший к сектору 7-Г через технический узел. Писк стоял рядом на новой двойной опоре и держал лист манипулятором, чтобы тот не сворачивался.

— Не тяни, — предупредил Грым.

— Я… дер…жу.

— Ты тянешь.

Писк ослабил захват на едва заметную величину.

— Те…перь?

— Теперь держишь.

Грым провёл угольком по линии обхода, затем поставил рядом вопросительный знак. Он не собирался идти туда один. Не потому, что боялся, хотя страх тоже был и Грым не видел смысла врать самому себе. Просто за красной меткой начиналась область, которую он не проверял ни разу, воды оставалось не настолько много, а Писк после последнего ремонта всё ещё начинал тихо скрипеть на длинном подъёме.

Кроме того, была работа важнее любопытства.

Возвращение.

На отдельном листе уже лежал маршрут до исходного Убежища, перечень мест, где Писка придётся снимать с опоры, два варианта обхода осыпи и список того, что останется здесь. Тяжёлый инструмент — оставить. Запасные детали, которые невозможно унести без телеги, — оставить. Старые металлические пластины — оставить. Основной журнал и арсенал из первого Убежища — пока не трогать: до них ещё нужно дойти, а три древние винтовки, сто пятьдесят восемь снарядов, три гранаты и почти разряженные энергоклинки не становятся легче только потому, что очень хочется вернуть их отцу и Лексу.

Грым перечитал последнюю строку и поморщился.

— Раньше я бы уже придумал, как всё тащить.

Писк повернул сенсор.

— Те…леж…ка.

— Где ты здесь возьмёшь тележку?

— Сде…лать.

— Вот за это Лекс бы тебя похвалил.

— А… ты?

— Я бы заставил сначала посчитать колёса.

Писк задумался, будто действительно проверял, сколько колёс нужно тележке.

Грым улыбнулся и сложил схему. На поясе под рубахой лежал амулет отца. Он больше не казался ни проклятым, ни чудесным. Старая семейная вещь с древней сервисной вставкой, происхождение которой никто пока не понимал. Ключ. Возможно, случайно сохранённый. Возможно, когда-то сохранённый специально. Данных всё ещё не хватало, и это почему-то успокаивало сильнее готового ответа.

Он уже потянулся к панели, чтобы закрыть просмотр, когда Писк резко поднял сенсор.

— Сто…ять.

Грым замер.

— Что?

Дроид не ответил. Его глаз погас на секунду, затем загорелся снова. Манипулятор повернулся к двери.

— Виб…ра…ция.

Грым медленно встал.

— Система?

— Не… знаю.

Он убрал бумагу, затянул ремень рюкзака и снял со стены короткое копьё, которое сделал из старого стержня и нормального дворфского наконечника. Стрелять из древней винтовки он не собирался даже если бы винтовка была здесь: боезапас оставался в другом Убежище, и Грым давно отучил себя считать оружием то, до чего невозможно дотянуться рукой.

Вибрация повторилась.

На этот раз её почувствовал и он: слабый толчок по полу, потом второй. Не равномерный ритм механизма. Слишком неровно.

Шаги.

Очень далеко.

Грым погасил фонарь.

— Писк, за постамент.

— Друг…

— За постамент. Если это люди — увидим. Если нет — тем более.

Дроид послушался не сразу, но всё-таки откатился в тень. Грым отступил к боковой панели и присел так, чтобы видеть вход. Сердце колотилось громче, чем следовало. Он заставил себя дышать медленно.

Не отец. Не Лекс. Не придумывай.

Месяцы одиночества научили его самой неприятной вещи: надежда тоже умеет делать шум похожим на знакомые шаги.

За дверью что-то звякнуло.

Потом послышался приглушённый голос.

Слов было не разобрать.

Грым вцепился в древко копья.

Ещё один голос. Ниже. Грубее.

Он знал этот тембр лучше собственного.

Но всё равно не вышел.

Не до тех пор, пока за дверью кто-то не произнёс:

— Если эта проклятая створка ещё раз дёрнется, я сниму её с петель и потом буду разбираться, древняя она или нет.

У Грыма задрожали колени.

Писк тихо пискнул из-за постамента.

— О…тец?

Грым открыл рот, но не смог сразу ответить.

Дверь дрогнула. По шву пробежала белая линия.

И из темноты пришёл голос, который он так долго боялся больше никогда не услышать:

— Грым!

* * *

К тому моменту, когда старый проход вывел отряд к сервисной двери, Лекс перестал считать повороты по памяти и начал считать ошибки.

Первая была его: на развилке после осыпи он слишком доверился старой царапине на стене и только через двадцать шагов заметил, что отметка сделана не их прежней группой, а кем-то задолго до них. Пришлось возвращаться.

Вторая принадлежала карте. Тонкая трещина, нарисованная у северной галереи, превратилась за зиму в осыпь почти по пояс, и Прохору с Демидом пришлось по очереди разбирать камень, пока остальные держали свет и слушали, не идёт ли что-нибудь на шум.