"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1110

— Яна Тихая. Разведка ингрийской группы. Сестра — Милена. Лук после ремонта передать семье по её решению.

Радим закрыл глаза. Лекс не стал добавлять, что знал её. Речь шла не о нём. Дальше шли люди Петра, Клыка, Зураба, ремонтники, носильщики, стрелки, двое лекарских помощников, погибших при попытке вынести раненых из-под второго магического удара. Семь дворфов Лекс назвал снова — уже в общем списке. Кор-Дум не возражал. Один человек мог принадлежать к клану, к отряду, к семье и к общине одновременно. На двухсотом имени стало совсем темно. Зажгли факелы. На двести сорок шестом Лекс ошибся в фамилии.

— Кривенко, — тихо поправила женщина из третьего ряда. — Павел Кривенко.

Он поднял глаза.

— Спасибо.

Вернулся к строке и прочитал правильно. Никто не сделал вид, что лидер не может ошибаться на похоронах. Это тоже было важно. На двести девяностом голос уже хрипел. Клык предложил сменить. Лекс покачал головой.

— Начал — закончу.

Айрин нахмурилась, но не остановила. Спасать здесь было нечего: Лекс сам выбрал эту работу и знал, где она закончится. Последние двадцать два имени принадлежали тем, кто умер после боя. Айрин стояла ближе, чем раньше.

— Матвей Кожухов.

Из толпы донёсся тихий плач ребёнка.

— Фрол Нестеров. Оружейная команда.

— Степанида Лукьянова. Санитарная группа.

— Юрий Лесной.

— Ян Белый.

— Яромир Ткач.

— Ярополк Звонарь.

Последняя строка. Лекс опустил лист. Триста двенадцать. Теперь это число имело голоса. Не все знакомые ему. Но все названные. Он сложил список, не отпуская его ветру. Завтра с него сделают три копии: одну — в архив, одну — в лазарет и приёмную, чтобы родственники могли проверить сведения, одну — в мастерскую памяти, где Кор-Дум обещал вырезать имена на каменных плитах, когда появится время и руки перестанут дрожать от усталости. Оригинал останется у Совета. Не как священная реликвия. Как документ. Память тоже нуждалась в учёте.

* * *

После церемонии люди не разошлись сразу. Лекс остался у верхнего ряда вместе с Марфой, хотя Айрин дважды посмотрела на него тем самым взглядом, который означал: ещё десять минут — и она перестанет спрашивать. Перед ними на длинной скамье лежали мешки с личными вещами. Работа продолжалась. Марфа вызывала по имени родственников. Не через толпу и не громко — по одному. Отдавала мешок, показывала опись, просила подтвердить, что вещи узнают. Если человек сомневался, мешок возвращали в хранилище до повторной проверки. Жене Матвея Кожухова достались нож, крестик, гребень и два медяка. Она держала мешок обеими руками, словно он весил больше тела.

— Куртка?

Марфа посмотрела в дощечку.

— Сгорела. Остался ремень. Он в другом мешке, мокрый после очистки. Если хочешь — завтра отдадим.

— Хочу.

— Записала.

Следующим пришёл мальчик лет двенадцати. За ним стоял сосед.

— Отец — Пётр Мережа, — сказал сосед. — Мать умерла раньше.

Марфа не стала отдавать ребёнку кошель и боевой нож прямо в руки.

— Нож пока в арсенале на хранении. Он твой, но получишь, когда Совет определит возраст выдачи оружия. Деньги — тебе через общинный счёт. Вот отцовская ложка, письмо и ремень. Согласен?

Мальчик кивнул, не поднимая глаз. Лекс слушал и понимал, что похороны не заканчиваются чтением имён. Нельзя назвать мёртвых и просто уйти. Разобрать то, что остаётся после человека: вещь, долг, семья, незаконченная работа. У Бронислава Вежи не оказалось родственников. Его молот передали ученику — не потому, что так решил Лекс, а потому что это было указано на обратной стороне рабочей дощечки самого Бронислава.

У одной женщины осталось трое детей. Марфа сразу поставила рядом красный знак — продовольственная доля семьи не уменьшается из-за смерти кормильца, а старший ребёнок не переводится автоматически во взрослую рабочую норму. Такое правило Совет принял ещё после первых смертей на полях, но теперь пришлось повторить десятки раз.

— И жильё? — спросил Лекс.

Марфа посмотрела на него так, будто вопрос был оскорбительным.

— Жильё остаётся семьям. Ты думаешь, я начну выгонять вдову из комнаты потому, что муж умер?

— Нет. Проверяю.

— Проверяй лучше тех, кто начнёт предлагать «уплотнить» сирот. Я им сама уплотню голову сковородой.

Первая почти нормальная фраза за весь день. Лекс выдохнул.

— Запишем как официальную санкцию?

— Попробуй.

Она всё-таки усмехнулась. Через несколько минут Айрин подошла и молча взяла Лекса за локоть.

— Всё.

— Ещё три семьи.

— Марфа справится.

Марфа даже не подняла головы.

— Уходи. Ты уже начинаешь мешать лицом.

— Чем?

— Люди смотрят на тебя и забывают, что пришли за вещами, а не докладывать командиру.

Аргумент оказался слишком хорош. Лекс позволил увести себя вниз.

* * *

Клык вернулся на склон позже, когда факелы у новых погребений уже начали гасить. Он пришёл не к свежим линиям. Прошёл дальше, к старому ряду. Там лежал Малой. Могила была не новой. Камень потемнел, края Знака в нём сгладил дождь и снег. Кто-то положил сверху маленький болт от арбалета — тупой учебный, не боевой. Клык сел рядом на корточки.

— Ну что, парень. Народу прибавилось.

Голос прозвучал хрипло. Он не обещал мести. После сегодняшнего списка слово казалось слишком дешёвым. Можно было перерезать Валтару горло, застрелить Крейна, повесить десяток надсмотрщиков — и ни одно имя не вернётся. Более того, если начать считать месть работой, очень скоро работа станет удобным оправданием для любой крови. Клык провёл пальцем по краю камня.

— Я всё ещё помню, как сказал тебе: «если не сдохнешь — станешь сталкером». Дурацкая шутка.

Ветер шевельнул траву.

— Стал. Хорошим.

Он помолчал.

— Сегодня я проверял списки. Три раза. Думал, опять кого-то не заметили. Наверное, буду проверять и дальше. Вот это тебе обещаю. Не красивую смерть врагам. Нормальную работу своим.

Шаги за спиной он услышал заранее. Шило не пытался красться. Нога после старой травмы на холоде скребла камень чуть сильнее обычного.

— Занято? — спросил он.

— Садись.

Шило устроился на соседнем камне, вытянул правую ногу и положил ладонь на старое раненое плечо.

— Я думал, ты уйдёшь раньше.

— Я тоже.

— Не ушёл.

— Наблюдательный.

Они посидели молча.

— Я сегодня видел мальчишку, которому отцовский нож не отдали, — сказал Шило. — Правильно сделали.

— Почему?

— Потому что я в двенадцать лет получил нож и тут же воткнул себе в сапог.

Клык посмотрел на него.

— Почему я не удивлён?

— Потому что у тебя бедная фантазия.

Шило улыбнулся, но быстро посерьёзнел.

— Малой бы смеялся.

— Да.

— И Рыжий.

— Да.

— Ненавижу, когда мёртвые собирают компанию без нас.

Клык не нашёл ответа. Шило наклонился и положил рядом с учебным болтом маленькую металлическую шайбу.

— Это что?

— С первой его тренировочной лебёдки. Он её всё время терял. Я всё время находил. Думал вернуть когда-нибудь, чтобы поругаться.

— Поздно.

— Вот и вернул без ругани. Прогресс.

Они снова замолчали. Потом Клык поднялся первым.

— Пойдём. Утром работа.

Шило опёрся на его локоть, вставая.

— Великолепная эпитафия. «Утром работа».

— Кор-Дум одобрит.

— Тогда точно надо высечь.

Они ушли вниз вместе.

* * *

Вэл’Шана перевезли в базу уже после того, как последние семьи спустились с поминального склона. Не через главный зал. Клык выбрал боковой грузовой тоннель, заранее очистил маршрут и поставил людей на развилках. Магистра вели не связанным по рукам и ногам, как животное, а в тяжёлых наручах с короткой цепью и страховочным ремнём на поясе. Один глушитель работал рядом короткими включениями только на опасных участках. Второй оставили резервом. Четыре караульных шли вокруг, ещё двое закрывали хвост. Вэл’Шан заметил всё. Когда его посадили в камеру на нижнем уровне, он первым делом посмотрел не на Лекса, а на крепления решётки, расстояние до поворота и положение глушителя снаружи.