"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1085

— Здесь я бы поставил пару, — сказал он, проводя углём короткую линию возле выступа. — Если снять эту опору, верхняя плита должна уйти вниз.

Кор-Дум, поднявшийся к ним по узкой полке, даже не посмотрел на линию. Сначала ударил молотком по камню в трёх местах, приложил ладонь к поверхности, потом присел и ковырнул щель остриём короткого зубила.

— Не сюда.

Лекс убрал уголь.

— Почему?

— Потому что ты видишь трещину, а я вижу, куда она продолжится. Рванёшь здесь — отщёлкнешь этот кусок. Шуму будет на полгоры, а проход останется.

Он сдвинулся на пять шагов и ткнул рукоятью молота под тёмный слой породы.

— Вот сюда. Камень сверху тяжёлый, нижний пласт мокрый и уже поплыл. Ударишь в основание — сам поедет.

Лекс включил зрение ещё на несколько вдохов. Линия, которую он считал второстепенной, действительно уходила глубже и сходилась с другой зоной напряжения.

— Принимается.

— И не делай такое лицо. Ты инженер. Я триста лет камень слушаю.

— Я как раз поэтому тебя позвал.

Кор-Дум хмыкнул и громко крикнул вниз:

— Брун! Вторую точку переносим на южную полку. Старая отметка — отмена!

Из тумана донеслось раздражённое:

— Я это вчера говорил!

— Вчера ты говорил про другую полку, старый гриб!

— Потому что вчера ты другую показал!

Шило наклонился к Демиду.

— Вот так выглядит дворфийская научная дискуссия. Главное — не находиться между оппонентами.

— Я всё слышу! — одновременно гаркнули снизу двое дворфов.

Демид перестал улыбаться.

Лекс, наоборот, коротко усмехнулся и вернулся к карте. Ему нравилось, что спор происходит сейчас, когда камень ещё цел, а не после сигнала.

* * *

Кор-Дум. Камень и счёт

Восемь зарядов выглядели слишком маленькими для ущелья.

Кор-Дум знал, что это хороший признак. Опасный подрыв всегда становился особенно опасным, когда человек начинал верить весу мешка больше, чем месту, куда этот мешок положит.

Два заряда остались после удара по Северной дороге. Ещё шесть Брун и его люди собрали уже в Дурине из шахтного состава, кристаллических запалов и новых медных дорожек. Ни один не появился «из древнего склада». Каждый прошёл отдельную проверку: оболочка, масса, партия смеси, проводник, запал. На деревянной дощечке Кор-Дума стояли восемь строк и восемь меток.

Шесть шли в основную схему обвала — по три на две опорные зоны. Два оставались резервом и лежали в сухой нише у Бруна до тех пор, пока не станет ясно, что основная цепь действительно цела.

— Ещё раз, — сказал Кор-Дум.

Один из молодых подрывников, Ингвар, вздохнул, но повторил:

— Первая пара — северная полка. Вторая и третья — под нижним пластом. Провод идёт по внутренней щели, потом в каменный желоб. Проверка только ручным прибором. Никаких пробных импульсов после установки запала.

— Южная?

— То же самое, но второй провод поднят выше, чтобы вода не легла на соединение.

— Если оборвётся основная линия?

— Не бегу чинить под колонной. Сообщаю Бруну. Он решает, использовать ли резерв.

— Если Брун орёт «беги чинить»?

Ингвар посмотрел на старика.

Брун мрачно уставился в ответ.

— Сначала уточню, не сошёл ли мастер с ума.

— Правильно, — сказал Кор-Дум. — Команда, которая убивает подрывника без пользы, не становится хорошей только потому, что её дал старший.

Брун недовольно засопел, но спорить не стал.

Эта фраза появилась после Кости.

Точнее, после первого его взрыва, ещё учебного, когда они все слишком легко решили, что правило достаточно написать на доске. С тех пор Кор-Дум всё чаще ловил себя на неприятной мысли: ремесло состоит не только из того, чтобы сделать вещь рабочей. Нужно ещё сделать так, чтобы человек мог ошибиться и не умереть от первой ошибки.

У войны было плохое чувство юмора. Она давала для проверки таких мыслей настоящие жизни.

Ниже, на естественных террасах, уже стояли все три «Крохи», а не две передовые установки, как в первоначальной схеме.

Первые две смотрели на центр ущелья под разными углами; третью Кор-Дум упрямо оставил на второй линии, за боковым выступом. Если передовые расчёты придётся отводить, резервная установка прикроет отход и не окажется под тем же обвалом.

Боевых снарядов для всех трёх было восемнадцать — по шесть на ствол. Больше до кампании сделать не успели. Каждый снаряд лежал отдельно от запала в пронумерованном гнезде деревянного короба.

У двух «Громов» было двенадцать выстрелов — тоже по шесть. Демид командовал первым расчётом, Олаф — вторым. Оба орудия Кор-Дум приказал поставить так, чтобы после третьего выстрела расчёт мог откатить станину в укрытие, проверить крепления и только потом продолжать. Старая ошибка — «пока стреляет, стреляй» — в этой войне уже обходилась слишком дорого.

Торгрим сидел рядом с первой «Крохой», вытянув раненую когда-то голень. Ходил он уже без палки, но после долгого подъёма нога наливалась тяжестью, поэтому таскать плиту или снаряды Кор-Дум ему запретил. Зато как командир расчёта молодой дворф оказался полезнее двух здоровых носильщиков.

Прохор проверял таблицу углов. Костя сидел у закрытого короба с запалами и держал руки на коленях.

— Повтори, — сказал Торгрим.

Костя закатил глаза, но послушался:

— Снаряд беру только после команды. Номер называю вслух. Запал ставлю после проверки корпуса. Перед заряжанием — «ствол свободен». Торгрим подтверждает. Если выстрела нет — никто не суёт внутрь второй снаряд. Ждём установленное время, закрываем позицию и вызываем Бруна или Кор-Дума.

— Кто может отменить выстрел?

— Любой в расчёте, если видит опасность.

— Даже я?

— Даже ты.

— Даже если Прохор орёт, что цель уйдёт?

Прохор поднял обе руки.

— Я больше не ору.

— Врёшь, — сказал Костя.

— Но стараюсь.

Торгрим удовлетворённо кивнул.

Кор-Дум не вмешивался. Именно ради этого Костю после аварии не выгнали из расчётов навсегда: наказание, которое только убирает человека подальше от опасной вещи, не учит его работать правильно. Мальчишка разбирал брак, учился на чужих отказах, проходил каждую процедуру заново и теперь знал цену словам «ничего страшного» лучше большинства.

То, что Костя теперь знал правила, не означало, что он никогда не ошибётся; поэтому рядом оставался расчёт, в котором каждый имел право остановить действие.

— Прохор, — сказал Кор-Дум.

— Мастер?

— Доложи боезапас.

— Первая «Кроха» — шесть корпусов, шесть запалов отдельно. Вторая — шесть. Резервная — шесть. Ни одного на стволах, ни одного рядом с горном или открытым огнём. Короба закрыты до сигнала.

— «Громы»?

Демид ответил со своей террасы:

— По шесть. Первый номер осмотрен утром, второй тоже. После доставки обе станины проверены ещё раз. Крепёж держит.

— Древние винтовки?

Клык, проходивший выше, остановился.

— Три. Сто восемьдесят снарядов выданы на позиции — по шестьдесят. Остальные восемьдесят остаются во втором складе у медицинского грота. Стрелки: Игнат, Павел и Марк. Не Лекс.

Кор-Дум довольно хмыкнул.

— Последнее особенно правильно.

Лекс, оказавшийся достаточно близко, чтобы услышать, поднял бровь.

— Я тоже вас слышу.

— И хорошо. Командир, который во время боя занят тем, что красиво стреляет, обычно плохо командует.

— Уже понял. Командовать и красиво стрелять одновременно у меня плохо выходит.

Кор-Дум на секунду замолчал. С Лексом стало проще спорить после того, как тот научился отвечать так без обиды.

— Тогда ещё одно, — сказал дворф. — Когда начнётся, не лезь к зарядам. Это мой участок.

— Твой.

— И к «Крохам» не бегай объяснять, куда стрелять. Прохор получает цели от Клыка. Торгрим решает, может ли расчёт выполнить.

— Прохор ведёт расчёт. Я не лезу.

— И если я скажу, что обвал не готов, ты не нажимаешь никакой своей древней железкой, чтобы «помочь».

— У меня и нет железки, которая взрывает ваши заряды.