"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1076

— Не просто. Они наблюдали за мной. Я наблюдал за ними. Клык проверял всё, что я говорил о дорогах. Эрвин задавал вопросы о нашем доме. Лекс не скрывал, что хочет связи с теми эльфами, которые не считают Вэл’Шана своим хозяином.

— Значит, завербовали, — сказал Миртаэль.

— Если бы завербовали, я бы сейчас говорил тебе именно это?

— Хороший завербованный сказал бы.

— Тогда у тебя удобная работа. Любой ответ подтверждает подозрение.

— Поэтому я жив до сих пор.

Силь’вариэн поднял ладонь.

— Дальше.

Лаэрон рассказал о крепости. Не обо всём. Не потому, что уже выбрал сторону, а потому, что некоторые сведения не имели отношения к решению дома: расположение внутренних складов, число постов, проходы к лазарету. Он не собирался превращать рассказ в готовую карту для нападения, пока отец не объяснит, зачем она ему. Это тоже было новым. Раньше сын дома счёл бы естественным отдать главе всё, что знает. Теперь Лаэрон понимал цену знания, полученного от тех, кто не ждал удара в спину.

Он говорил о другом: о Совете, где Лекс мог проиграть; о дворфе, который спорил с ним о металле и выигрывал; о лекарях, лечивших пленного эльфа, хотя перевязочного материала было меньше, чем хотелось; о бывших рабах, отказавшихся от Знака и не лишённых за это еды; о гоблинах, которым платили за работу вместо того, чтобы считать воровство свойством крови; о двух полуэльфах, которых не казнили за происхождение. На последнем Миртаэль поднял голову.

— Полукровки?

— Двое.

— И их пустили внутрь?

— После проверки и под наблюдением.

— Безумие.

— Возможно.

Лаэрон специально не спорил. Он обещал Лексу рассказать увиденное, а не обратить совет дома в новую веру. Силь’вариэн слушал дольше всех и спрашивал меньше всех. Когда рассказ дошёл до освобождения Лаэрона, отец впервые перебил:

— Что потребовал Лекс взамен?

— Ничего, что можно положить на стол. Я сказал, что вернусь домой и передам то, что видел. Он ответил: «Передай правду. Дальше решайте сами».

— Имя дома?

— Знал.

— Твоё положение?

— Узнал от меня ещё в первые дни.

— Значит, понимал ценность заложника.

— Да.

— И всё равно отпустил.

— Да.

Эл’арион постучал ногтем по подлокотнику.

— Либо исключительная уверенность, либо исключительная глупость.

— Есть третий вариант, — сказал Силь’вариэн. — Он считает, что живой сын, вернувшийся с рассказом, стоит больше мёртвого заложника.

— Для него, — заметил Миртаэль.

— Разумеется. Я не сказал, что человек перестал считать выгоду.

Лаэрон посмотрел на отца внимательнее. Вот этого в человеческой крепости не понимали многие. Силь’вариэн не станет союзником потому, что услышал красивую историю. Дом имел границы, детей, стариков, торговые тропы и старые обязательства. Любое решение измерялось не одной жизнью. Это почему-то успокаивало.

— Чего хочет Вэл’Шан? — спросил отец.

— Лекса. Его устройство. Доступ к древним объектам. Всё остальное менялось в зависимости от приказа.

— А бароны?

— Рабочие руки, контроль дорог, возвращение беглецов и доказательство, что их власть ещё действует.

— Магистериум?

— Я не слышал официальной позиции.

— Хорошо, — сказал Силь’вариэн. — Хоть один человек сегодня не притворяется, что знает всё.

Миртаэль поморщился. Силь’вариэн поднялся и подошёл к живой стене. Под его ладонью кора чуть изменила цвет, и в ней проступила тонкая карта — реки, перевалы, старые лесные дороги.

— Дом Силь’Верен связан договорами с Магистериумом, — произнёс он. — Не вассальными. Это важная разница, которую Вэл’Шан предпочитает забывать. Мы даём проход отдельным отрядам, поддерживаем границу и не укрываем объявленных мятежников. Взамен равнинные дома не входят в наши леса без приглашения.

— Договор нарушен уже тем, что меня отправили в карательный отряд? — спросил Лаэрон.

— Нет. Ты пошёл добровольно.

Слова ударили точнее упрёка. Лаэрон хотел возразить, что отказ означал бы позор, что все молодые воины дома считали участие честью, что Вэл’Шан прислал просьбу, которую невозможно было отвергнуть без последствий. Но формально отец был прав. Он пошёл сам. Силь’вариэн продолжил:

— Если мы сейчас объявим себя союзниками людей, Вэл’Шан получит то, чего ему не хватает: законный повод потребовать общего похода против нашего дома. Если мы выдадим ему тебя и всё, что ты знаешь, он получит карту чужой слабости и всё равно не станет нашим другом. Значит, оба простых решения плохи.

Эл’арион кивнул.

— Наблюдать.

— Да.

Миртаэль холодно спросил:

— И позволить мятежу расти у границ?

Силь’вариэн повернулся.

— Позволить Вэл’Шану тратить на него людей, деньги и влияние. Если люди падут, мы не заплатим за чужую войну. Если выстоят, у нас появится сила, с которой разумнее говорить, чем воевать.

Лаэрон почувствовал одновременно облегчение и раздражение.

— То есть для тебя всё сводится к выгоде?

Отец посмотрел на него без обиды.

— Для главы дома — почти всё. Если однажды ты займёшь моё место, запомни: сострадание принадлежит тебе. Решение принадлежит всем, кто умрёт от его последствий.

Лаэрон замолчал. Эту мысль он не мог принять целиком. Но и назвать трусостью уже не мог. Силь’вариэн коснулся карты, и на ней обозначилась старая дорога через западные отроги.

— Есть ещё одна причина не спешить. В семейных архивах сохранились договоры с Ингрией. Не легенды — договоры. Наш дом торговал с ними и держал совместные пограничные посты задолго до того, как равнинные магистры объявили людей низшей расой по закону.

Эл’арион резко поднял голову.

— Господин дома.

— Он мой сын и уже принёс домой сведения, за которые его могли убить обе стороны. Думаю, может услышать, что наши нынешние обычаи не всегда были единственными.

Лаэрон ощутил холод вдоль позвоночника.

— Почему об этом не говорят?

— Потому что дом выжил после падения Ингрии, — ответил Силь’вариэн. — Выжившие редко любят перечитывать страницы, где им пришлось выбирать себя.

Больше он не объяснил. И Лаэрон не спросил. Пока.

— Что ты хочешь от меня? — сказал он.

— Вернёшься в Красные горы.

Миртаэль повернулся так резко, что край плаща задел стол.

— Господин дома, это неоправданно. Если его уже однажды использовали…

— Поэтому. Лаэрон видел их изнутри, знает язык их решений и уже имеет причину вернуться. Нового человека пришлось бы вводить через границу, легендировать, объяснять появление. Сын, которого отпустили, возвращается с ответом — естественно.

— Каким ответом? — спросил Лаэрон.

Силь’вариэн выдержал паузу.

— Официально — никаким. Дом Силь’Верен сохраняет нейтралитет. Не даст воинов. Не подпишет договор. Не признает их государством. Не станет выдавать их Вэл’Шану без прямого нарушения наших границ.

— А неофициально?

— Ты будешь связным. Не шпионом в том смысле, который любит Миртаэль. Мне нужны сведения о том, меняется ли баланс сил, соблюдают ли они собственные правила, способны ли держать договор и не превращается ли их лидер в нового барона под другим именем.

Миртаэль сухо добавил:

— И сведения о древних технологиях.

— Только те, которые Лаэрон получит без кражи и обмана, — сказал Силь’вариэн.

Глава тайной стражи впервые не скрыл недовольства.

— Тогда это дипломатия, а не разведка.

— Иногда разница полезна.

Лаэрон посмотрел на отца.

— Я должен скрыть от них, что отчитываюсь тебе?

Силь’вариэн помедлил с ответом.

— Я предпочёл бы, чтобы подробности остались между нами.

— Это не ответ.

Эл’арион тихо выдохнул. Миртаэль прищурился. Но Силь’вариэн только устало улыбнулся.

— Нет. Я не приказываю тебе лгать. Если Лекс спросит прямо — скажешь, что передаёшь мне сведения. Если после этого он откажется тебя принять, вернёшься.

— Почему?

— Потому что связной, которому не доверяет ни одна сторона, бесполезен обеим.