"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1071

Бирка не давала доступа ни к командному уровню, ни к жилому коридору Лекса, но позволяла ходить достаточно близко, чтобы слушать.

Люди говорили охотно. Особенно после диверсий. О Кор-Думе рассказывали, будто он лично разнёс северную дорогу молотом. О Зурабе — будто тот вынес склад на плечах. Об Айрин говорили разное: для одних она была последней кровью Ингрии, для других — лекаркой, которая заставляла мыть руки перед едой. О Лексе — ещё больше.

Родион искал не поклонников Лекса, а недовольных, и к вечеру нашёл их у дальней стены.

Пять ингрийцев сидели отдельно от общего зала. Родион услышал знакомые слова раньше, чем увидел лица: Ингрия, корона, чужак, Совет.

Он подошёл без приглашения.

— Мир дому, — сказал на старом северном говоре.

Мужчина с седыми висками посмотрел на него.

— Здесь не дом.

— Тогда миру тому, что осталось.

Это заставило двоих поднять глаза.

Седого звали Радимом. Родион уже слышал имя. Говорили, он пришёл с людьми Эрвина, спорит с Лексом, требует не растворять Ингрию среди беглых и не считает любое решение Совета мудрым только потому, что за него проголосовало большинство.

Подходящая трещина.

Родион сел на край лавки.

— Я думал, здесь королевство строят.

— Здесь крепость строят, — ответил Радим.

— А наследница Харальда?

— Жива.

— Но командует чужак.

Радим прищурился.

— Ты второй день здесь и уже решил, кто командует?

— Люди говорят.

— Люди много говорят.

— Тебя это устраивает?

Один из молодых ингрийцев дёрнулся, но Радим остановил его ладонью.

— Меня много чего не устраивает. Например, люди, которые приходят в наш круг на второй день и сразу предлагают тему для драки.

Родион улыбнулся.

— Я драку не предлагал.

— Пока.

Трещина оказалась не там, где обещал Валтар.

Родион попробовал с другой стороны.

— Если с Лексом что-нибудь случится, кто возьмёт крепость?

Радим ответил не сразу.

— Почему с ним должно что-то случиться?

— Война.

— Тогда будем воевать.

— А если его ошибка погубит людей?

— Тогда Совет будет решать, что делать. И Айрин — сама. Не ты за неё и не я.

Молодой с перебитым носом недовольно фыркнул, но Радим посмотрел на него так, что тот замолчал.

Родион понял: использовать этих людей сейчас не получится. Они спорили с Лексом, но спор ещё не стал ненавистью. Валтар, как обычно, услышал слово «недовольны» и решил, что оно означает «готовы предать».

— Ясно, — сказал Родион и поднялся.

— Нет, — тихо ответил Радим. — Не ясно.

Родион остановился.

— Если ты действительно из Ингрии, запомни одну вещь. Мы слишком долго жили под чужой рукой, чтобы теперь отдавать голову первому, кто шепнёт правильные слова. Хочешь спорить — спорь открыто. Хочешь жить здесь — работай. А если пришёл искать людей для ножа в спину, ищи в другом месте.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, затем Родион ушёл первым. Убийство придётся делать одному; пожалуй, так даже надёжнее.

* * *

К вечеру третьего дня Лекс перестал думать о Родионе каждый раз, проходя мимо главного зала.

Риск был неизбежен. В крепости жили тысячи людей, и невозможно было помнить каждого новичка как потенциальную угрозу. Клык не нашёл противоречий. Савва подтвердил часть прошлого. Айрин осмотрела старые рубцы и следы тяжёлой работы. Мужчина не пытался пройти туда, куда ему было нельзя, и исправно таскал мешки на складе.

Система как будто сработала.

Лекс сидел в маленькой комнате над кузницей и смотрел на новый лист караульного расписания. После трёх диверсий крепость перешла на тройную смену у нижних ворот; это съедало людей быстрее, чем хотелось. В караулах стояли те, кто днём работал на складе, в мастерской или на водном маршруте.

Айрин положила перед ним кружку.

— Ты опять пытаешься выжать из расписания ещё пару часовых?

— Если переставить третью смену на полчаса…

— Люди не станут спать быстрее.

— Знаю.

Она села напротив.

— Торгрим сегодня пытался дойти до кузницы.

— И?

— Кор-Дум сам отнёс его обратно.

Лекс поднял брови.

— Жалею, что не видел.

— Я тоже. Торгрим ругался, Кор-Дум ругался громче, а Влада стояла у двери и ждала, кто из них первый признает, что она была права.

— Признал?

— Кор-Дум? Ты давно с ним знаком?

Они улыбнулись, и на несколько секунд война отступила.

Потом Айрин коснулась пальцем ведомости.

— Мы перегибаем с караулами.

— После штаба связи?

— Именно после него. Люди возвращаются из дозора, потом работают, потом стоят ночью. Через неделю караульный уснёт на посту, и Клык добавит ещё одного караульного, который уснёт рядом.

— Что предлагаешь?

— Отделить охрану от общего ополчения хотя бы частично. Пять десятков постоянных сменных. Остальные — резерв. И перестать тащить новые семьи через главный зал. Внешний двор уже почти готов.

— Это Клыку не понравится.

— Ему понравится не иметь мёртвых часовых.

Лекс отложил уголь.

— Хорошо. Завтра на Совете.

Айрин посмотрела на него чуть внимательнее.

— А сегодня ты спишь.

— Это приказ?

— Медицинская рекомендация.

— Они обычно звучат мягче.

— Это потому, что пациенты обычно умнее.

Он встал. В правом плече после старой раны иногда тянуло на холоде, но давно не так, чтобы мешать движению. Левый бок, обожжённый в Объекте 6, тоже остался только плотным рубцом, который напоминал о себе после долгого дня. Тело наконец перестало казаться взятым в долг.

По дороге в жилой коридор они прошли мимо нижнего лазарета. Торгрим действительно лежал на месте и делал вид, что спит. Кор-Дум сидел рядом на перевёрнутом ведре и чинил ременную пряжку.

— Не смей смеяться, — предупредил дворф Лекса.

— Я ничего не сказал.

— Вот и не говори.

Торгрим открыл один глаз.

— Он меня силой притащил.

— Неправда, — сказал Кор-Дум. — Ты сам шёл. Просто в другую сторону.

Айрин кашлянула, скрывая смешок.

Именно такие сцены делали крепость опасной для любого плана, построенного только на страхе. Здесь люди всё ещё спорили, злились, болели, ревновали к чужой власти и ругались из-за пайков. Но между всем этим появилось что-то, чего не учитывали бароны: привычка отвечать друг за друга.

Лекс не называл это верой.

Ему хватало слова «жизнь».

* * *

Родион дождался смены ночного караула.

Не потому, что в этот момент посты оставались пустыми. Наоборот — после новых правил два человека встречались у каждой ключевой точки и передавали дежурство друг другу. Но именно во время передачи люди говорили, сверяли записи и смотрели в журнал чаще, чем в коридор.

За три дня Родион понял другое слабое место крепости: правила существовали кусками.

Оружие у новых людей забирали хорошо. Двери к складам начали закрывать лучше. Но кухня оставалась кухней, мастерская — мастерской, а тысяча мелких инструментов каждый день переходила из рук в руки без записи.

После вечерней разгрузки он помог Марфе отнести ящик сушёного мяса и увидел, как один из помощников оставил короб с ножами возле мойки. Когда через час Родион вернулся за пустыми вёдрами, один короткий разделочный клинок уже лежал не там, где должен.

Никто не заметил пропажи сразу, и Родион не стал приписывать это собственному мастерству: сработала чужая ошибка.

Яд он нанёс позже, в темноте, пользуясь тем малым запасом, который сумел пронести через проверку. Валтар не объяснял, откуда смесь. Сказал только: одного пореза хватит, если кровь пойдёт. Родион не верил словам барона, но проверять на себе не собирался.

К комнате Лекса вели два пути. Основной коридор ночью перекрывали. Второй шёл через старую лестницу от мастерских и использовался лекарями, когда нужно было быстро попасть из жилого сектора к лазарету.

На лестнице дежурного не было.

Пока.