Жажда бессмертия. Том 13 (СИ), стр. 20

Удар! Вспышка. Ядерный взрыв. Взрыв солнца. Коллапс. Становление нейтронной звездой, когда внешние оболочки сбрасываются и сгорают, а ядро кристаллизуется в новую форму материи, вынужденной существовать в своем бессмертии до самого конца вселенной. Как электроны и протоны там под колоссальным давлением сплавлялись в единую кашу нейтронов, так и мой дух, вспыхнув в одной точке, внутри ядра звука, превратился в кристалл. Тот вспыхнул, тут же увеличиваясь в размерах и приобретая форму.

Пробужденных звезд +91 (3007\3007)

Все новые звезды пробудились сами. Вместили в себя излишки океана, что, в общем-то, не имело смысла. Все мое внимание было обращено на кристалл. Формы могли быть различны. Зависели от пути адепта, от его предпочтений. Кто-то ограничивался кубом или октаэдром. Иные создавали пентагондодекаэдры, и довольно часто. Ибо эту же форму так часто имели дары неба. Многие создавали замысловатые формы, родственные своим стихиям. Кто-то шел наперекор трактатам и создавал шар, редкий путь, но тоже встречающийся. Иногда создавали кристаллы лишенные четких форм. Сама же форма изначально была не особо важна. Важны были те смыслы, что адепты вкладывали в свою основу. В фундамент дальнейшего возвышения. Ибо создав кристалл духа, отпечатав его в своей душе, изменить тот было почти невозможно. Только если через регресс. А форма и ее сложность косвенно лишь олицетворяли те стремления и вложенные усилия, как и понимание своего пути, что намертво впечатывалось в душу.

С ужасающей, пугающей даже меня скоростью, внутри моей души, внутри чертогов ядра и даже внутри чертога разума, начала выкристаллизовываться мандала. Сложнейшая в своей форме снежинка с тысячами граней. Логично, если моей основой был звук. Если его вибрации отпечатывались в каждой волне, идущей по граням. Число ребер уже не поддавалось исчислению. Разум лишь успевал выдать примерное число, как оно устаревало. Сотня тысяч пролетела незаметно.

Другие силы вносили свои коррективы. Хаос плел свой узор на «полигонах», искривлял форму, внося в нее жизнь, превращая идеальные и мертвые формы в живое, почти древесное. Порядок отливал на поверхностях. Пожирание вмещалось в хищных изгибах. Пустота отливала чернотой и в промежутках между ветвями. Боль застывала в аромате и острых гранях. Сложность кристалла поражала. И вместе с тем я вдруг резко и болезненно осознал одну простую вещь. Этот кристалл мне не нравился. Этот кристалл был тем, что мудрецы бы назвали диким кристаллом. Кристаллом, что формируют неразумные твари, если все же им, невероятным, почти невозможным образом, удается достичь этого уровня.

Мой узор плели сами стихии. То, что я посчитал само собой разумеющимся талантом и признанием качества, вдруг оказалось свидетельством глубочайшего поражения и ступенькой вниз, на грубый, примитивный уровень. Когда всю суть моей души определяю не я. А стихии и сила, что делают меня лишь заложником своего пути. Моя гордость, тщеславие, кажущаяся простота возвышения, подвели меня в самый ответственный момент, позволив допустить величайшую ошибку. Ту, которую с радостью приняли и возглавили все мои стихии, ослепив и затуманив мой разум! И с каждым мгновением сама моя суть менялась, плавя мое «Я» и превращая меня в титанического, ужасающего в своей мощи и потенциале, но ставшего рабом своих сил повелителя!

Мир этого Идущего обрел сто первых адептов, шагнувших на этап Повелителя! Этот мир…

Глава 9

Интерлюдия. Падение империй

Место действия: Земля

Время действия: 28 ноября 2060 года

— Залп! — Донесся уже надоевший выкрик Нодлана. И пространство содрогнулось от вспышки света. Сначала той, что прорезала небо, мгновенно испаряя весь водяной дым и очищая воздух до кристальной прозрачности, а потом и та, разливающаяся по защитному куполу пирамиды.

— Небо… — Мысленно воскликнул Джамайн, ни сколь не сомневаясь, что защитники пирамиды используют сейчас просто прорву божественных ресурсов, только чтобы залатать свое жалкое подобие на общий щит. Тот выглядел противоестественно всем законам построения формации. И даже он, не артефактор, да что он… Пример не самый лучший. Даже его бестолочи, потомки, сделали бы формацию куда лучше. Здесь же это был даже скорее не артефакт. А коллективная техника засевших внутри молодых осененных. Чтоб бездна подрала этих големов!

— Быстрее. Новый залп. — Раздраженный шепот достиг сознания Джамайна. Правда, предназначался он не ему. Не поворачивая головы, глава клана Тцанир посмотрел на застывшего вдали и в вышине небесного эмиссара, внутри которого и прятался Нордесаар. Трус? Слабак? Младший по возвышению, которого поставили командовать ими, тем самым нанеся унижение, что в приличном мире смывалось только кровью? Скорее всего, всего по немногу.

— Ну что ты… А сам ударить? Твой эмиссар слаб. Но даже эта машина может бить разломами пространства. А ты сам? — Прошептал Джамайн, взмахивая рукой с зажатой кистью и резкими движениями, заставляя расступиться воздух, очерчивая контур дракона. Свет и тьма соткались в линии, стали краской, капающей на полотно реальности. И новый живой рисунок сорвался вниз, исчезая в горячем тумане и ныряя под пирамиду. Туда, где, по донесениям разведки, располагались огромные комплексы уже павшей империи. Единство… Забавно. То так и не смогло взять власть над этой планетой, сдохнув быстрее своего конкурента, «Фе-де-ра-ции», интересный термин, придающий древнему как само мироздание феодализму новые окраски. Иллюзию свободы народа, и вместе с тем лишь ужесточение власти верховного сюзерена.

— Джамайн! — Голос Нордесаара Шаула грозно заорал, окутывая тело ментальными отсветами и густой, обжигающей аурой пространства. Ого. Неужели он ошибся? Владыка Изиргаста настолько силен? Впрочем, нет. Мельчайшие интонации позволили понять. Их «командир» не услышал его шепота и обидных слов. Значит, он не пиковый властелин. Слабее в постижении духа. А вот пространство. Неужели проводник? И тоже нет. Они не умеют так прятаться.

— Ты уснул, что ли, художник? Где твои творения? Где обещанные ужасы и кошмары, бездна тебя подери? Где исчадия самой бездны? — Каждое слово пыталось побольнее хлестнуть пространством. Как будто… Как будто у невидимого «командира» было нечто похожее на те печати света внутри Амон-доравцев, от которых у них плавились мозги. А что? Бессмертный Изиргаста как раз владеет пространством. Значит, и они прибегли к этой порочной практике? Сжигать собственных же владык, загаживать души чужой мощью, извращать путь. И все ради чего? Ради чего, Бездна и Небо, скажите!

Победить этот мир? Джамайну уже казалось, что продолжение войны не имеет смысла. Этот мир оказался крепким и ядовитым кристалликом. Здесь сгинуло немало его знакомых и даже потомков, что в свое время, услышав о великой вести, отправились в поисках возвышения на свою смерть. И что? Здесь обломали зубы даже легионы бездны, эти полубезумные исчадия хаоса, что-то ищущие, а потом также быстро укатившиеся обратно. Казалось, весь его мир, Сатронаф, от этой бойни только проиграл. Хотя и не факт. Самые проворные и изворотливые нахапали себе даров и умений, утащили кристаллов для возвышения, ценой смерти многих. Так что лишь бессмертные знают, принесет ли это его миру усиление, или нет.

Но остальные то! Амон-Дорав! Баворт! Моонгав. Да. Они тоже нахапали рабов. Сотни тысяч молодых «земельцев» рабами или по контракту отправились опустошать миллионы локусов. Хорошо. За это можно было заплатить. Это приведет к новому подъему миров. Родит тысячи новых владык. Не сейчас. Чуть позже. Позволит возвыситься новым старшим. Возможно даже подтолкнет миры к рождению новых бессмертных. Новый виток силы, за которым неизбежно последует война всех со всеми и новый передел мироздания в этой части бесконечной ткани древа миров. Но сейчас? Тех, кого можно взять в рабство, здесь осталось мало. И все они стали опасны. А шансы сложить здесь голову сейчас зашкаливали. Вот и вопрос. А зачем сражаться теперь? Ради всего лишь даров неба? Но и те не стоили своей жизни. И не стоили жизней тысячей владык, что уже здесь сдохли.