Девятая жизнь Кота-Императора. Том 2 (СИ), стр. 6

В Амелии я увидел точно не спасение, но хотя бы облегчение. Тело само тянулось к теплу. Ну и потому что я кот. И потому что Амелия мне…

Она не отодвинулась. Вот сейчас, когда я чуть коснулся кожей руки от её ладонь.

Не отодвинулась.

Лишь коротко выдохнула, распуская ещё больше тепла по кэбу, отвернулась к окну и ничего не сказала, оставшись на месте. Возможно, потому что двигаться-то уже некуда — мы буквально жмёмся в углу. Либо же…

Наверное поняла, что со мной не всё в порядке, и о совей температуре тела она в курсе.

Я не стал это комментировать, а лишь улыбнулся, наконец хоть немного расслабляясь.

Оставшуюся часть пути мы ехали молча — дождь стучал по крыше кэба, колёса чавкали по лужам, а я потихоньку отогревался, прижавшись к единственному источнику тепла в этой холодной поездке.

Из кэба я выходил уже один.

— Не проводишь? — застроил я глазки.

— Здесь у меня нет задания. Передаю тебя Церкви, — коротко ответила она, — Удачи… с экзаменом.

И дверь закрывается, оставляя меня перед въездом в дом знаний.

«Ну вот… ещё одна порция удачи. Трясись, Порядок!», — шуточно пригрозил я небу, развернулся и пошёл на пытки.

Экзаменационный дом был ровно тем же, где я был вчера — мокрый серый камень, узкие стрельчатые окна, а внутри пахло воском вперемешку с мокрой шерстью полусотни чужих пальто, развешанных вдоль стен.

Меня встретили, проводили.

Кандидатов набралось человек сорок с лишним — почти все, судя по виду, выпускники каких-то академий, при своих чернильницах, папках с бумагами и прочим. Кто-то даже с посохами и артефактами! Один я припёрся с пустыми руками.

И, судя по всему… слухи меня опередили.

Стоило зайти в холл, как по толпе прокатился шепоток. Сначала тихий, потом всё увереннее и увереннее, будто чувствуя моё нежелание в этом участвовать! Взгляды начали цепляться за меня со всех сторон!

— Это он? Эшкрофт? — прошелестело слева.

— Тот самый… не может быть, — выдохнул кто-то за спиной.

— Он что… на Инквизитора пошёл?.. Со специализацией… КОЛДУНА⁈ Эшкрофт⁈ — хмыкнул третий голос, не особо стараясь понижать тон.

Кто-то демонстративно отступил на пару шагов, освобождая мне пространство, будто я мог заразить всех окружающих. Другие, наоборот, откровенно пялились, не скрывая любопытства.

— Говорят, его лично Отдел Глубинной Ереси сюда доставил, — зашептала девушка неподалёку, наклонившись к соседке.

— Да ладно! Сам Отдел Ереси?..

«Ну прямо звезда циркового шатра…», — вздыхаю, поправляя воротник перешитого пальто, — «Это месть за мои слова про цирк при переезде?..»

Стоило прождать ещё десять минут, как ко мне из толпы подошёл молодой человек — чистый, отутюженный, будто только что из ателье. Скорее всего… даже так и есть. Потому что ну вот видишь ты богатеев, видишь! Особенно с моим опытом. Мода меняется, этикет менется, а повадки и общая людская аура — нет.

— Леонард Эшкрофт, — произнёс он с поклоном, — Ансельм Вельт. Позвольте выразить уважение вашему роду — древняя, славная фамилия!

— Взаимно… — киваю я, разглядывая его безупречный пробор, будто собака нализала или корова.

— Позволю себе дать небольшой совет, — продолжил он с той же тёплой, участливой улыбкой, — Третий этап отсеивает даже тех, кто готовился к экзамену годами. Люди с профильным образованием, с наставниками. Вам, с вашим… особым путём, будет непросто. Не хотелось бы, чтобы вы позорились перед всеми.

Улыбка не сходила с его лица ни на секунду. Ни намёка на насмешку, ни капли яда в голосе — чистая, искренняя забота, от которой почему-то хотелось врезать в десять раз сильнее, чем от прямого хамства.

И вот что это? Умненький папин богатей решил так по-аристократичному показать насколько он, добрый и умный, беспокоится обо мне, непутёвом и странном? Ну, то есть принизить.

— Спасибо за заботу, — произношу я ровно, с такой же лёгкой улыбкой, — Обязательно посмотрю, как вы сами дойдёте.

Улыбка Ансельма едва заметно дрогнула. На этом нас и прервали.

На возвышение холла вышел сухопарый мужчина в тёмной мантии с гербом Инквизиции на груди. Всех поприветствовал, представился, да давай втирать.

— Экзамен состоит из трёх этапов, — произнёс он ровным голосом, — Первый — теоретический. Второй — практическая проверка защитных навыков. Третий этап содержание не разглашается вплоть до момента допуска к нему.

По залу пробежал шорох — кто-то нервно завозился, кто-то зашептался с соседом, а девушка неподалёку от меня стиснула свою методичку так, что побелели костяшки.

— Отсев на каждом этапе жёсткий, — продолжил распорядитель всё тем же будничным тоном, — В прошлом году до финального зачисления дошло менее трети от общего числа поступивших.

Ну, стандартно пугают. Но вот третий пункт мне не нравится. Не разглашается заранее. Значит, не про знания и не про технику.

Видимо и будет та самая проверка на сопротивляемость ко всему, что угрожает Инквизиции.

Первым делом я обшарил взглядом зал, куда нас сразу же отвели.

Стол комиссии — три человека. Ни у одного ни намёка на усы, что радует. Вообще, надеюсь тот мужик там, чёрт его знает, понос схватил и теперь не явится. Было бы славно.

От этой мысли на душе сразу потеплело — ну, чисто мелочно, по-кошачьи, но потеплело.

Руки я прятал в рукавах, поджав пальцы. Зал вытянутый, гулкий, с высоченными окнами под самым потолком, откуда лился блеклый серый свет.

«За две сотни лет Церковь так и не научилась топить помещения», — поёжился я, — «Зато экономить — это они освоили в совершенстве».

— Леонард Эшкрофт! — выкрикнул распорядитель.

Поднимаюсь, иду через весь зал к столу комиссии, и по пути ловлю обрывки шёпота — короткие, но вполне различимые для кошачьего слуха.

За столом сидело трое. В центре — сухопарый мужчина лет шестидесяти, с пальцами, перепачканными чернилами, и стопкой методичек с торчащими закладками перед ним. По правую руку от него — второй экзаменатор, откровенно скучающий, лениво черкающий что-то в бланке с баллами. По левую — монахиня, старательно строчащая протокол, не поднимая головы от бумаг.

О! А его я умудрился не заметить — Освальд! Крутой мужик хотя бы потому, что оценил шляпку Эдмунда! Он тоже здесь был, только сейчас сидел у окна с видом абсолютно незаинтересованного стороннего наблюдателя.

Но я понимал… что это за мной и для меня.

— Имя, возраст, род, — произнёс сухопарый.

— Леонард Эшкрофт. Девятнадцать, — отвечаю.

— Подготовка?

— Домашняя.

— Школа?

— Нет.

По залу прокатился лёгкий смешок. Маттиас коротко зыркнул в сторону звука, и смешок мгновенно стих.

— Правовой вопрос, — произнёс он, не тратя времени, — В каком случае Послушник вправе применить силу без санкции Дознавателя?

— При непосредственной угрозе жизни — своей или третьих лиц, — отвечаю сразу, потому что уже понял откуда растут ноги у Церкви, а я при этом Ордене жил, — С обязательным рапортом в течение суток. И «непосредственная» тут ключевое слово — это значит уже происходящая угроза, а не потенциальная.

Маттиас впервые за весь опрос поднял на меня взгляд — не как на строчку в списке, а как на живого человека.

— Барьерный, — продолжил он, чуть выждав, — Почему нельзя пересекать два защитных поля?

— Потому что они не складываются, а дерутся за один и тот же Хаолит, — пожимаю плечами, так же наблюдав за становлением этой магии, — В точке пересечения плотность растёт лавинообразно, купол рвёт, и наружу выплёскивается всё накопленное разом. В застройке это два-три дома, если повезёт. При этом вложение допустимо — купол в куполе не конфликтует, внутренний просто питается остатком снаружи.

— Где вы этому обучались? — прищурился Маттиас.

— Дома, — повторяю с лёгкой усмешкой.

По залу прокатился уже более громкий смешок.

— Про демонов, — продолжил Маттиас, — Почему низший подчиняется высшему?

— У демона тело, душа и Хаолит не разделены, — отвечаю, чуть подбирая слова, — Это одна субстанция. Поэтому приказ на Наречии бьёт не в уши, а сразу во всё сразу. И это не совсем принуждение, это скорее… — ищу слово, — Напоминание. Демону напоминают, кто он в иерархии. И не вспомнить он попросту не может. Душа пугается — тело реагирует. За это отвечает Хаолит.