Девятая жизнь Кота-Императора. Том 2 (СИ), стр. 17

Ведь суть контракта, что я тогда заключил — не в выплате долга. Нет, на кой чёрт Пределу лишь одна душа? У него их миллионы.

Суть — в самом Пределе. В его вечном желании вырваться из своей тюрьмы, пробраться в мир, где и рождаются те души, что он так хранит.

Суть контракта в том… что я становлюсь его проводником и носителем. И жертвы — банальные дрова в тандем наших костров. Просто чтобы не сжирались уже МОИ души.

— До завтра, — говорит Амелия, когда я вышел перед воротами поместья.

Киваю. Ответить ей можно много чем, — за день набралось, — но начать с чего-то одного нельзя, а всё сразу не влезет.

Дверца хлопает, колёса чавкают по грязи, и я остаюсь под моросью один, с лошадкой в одном кармане и… значком инквизитора в другом.

Ага. Выдали прямо там. Теперь, можно сказать, я полностью и официально в числе государственных служащих.

Хотя, честно сказать, не особо «государственных» — в нашей стране так называемый дуумвират короны и Инквизиции. Власть поделена надвое. По этой же причине понятно, почему Церковь так хочет себе Эшкрофта — всё равно что кандидату в выборах заполучить поддержку олигархата. Ну вы поняли, короче.

Хоть меня и встретили что на воротах, что на пороге, дом, очевидно, уже спал. Только из приоткрытой двери гостиной и тянется полоска света.

«Хм, странно. Кто это бесполезно жжёт гостиный камин? Все же спать должны», — хмурюсь.

Я снимаю сапоги, чтобы не топать, и поднимаюсь в носках, перешагивая третью и седьмую ступеньки. Эти скрипят — я их в первую же неделю запомнил.

Разжигатель каминов был обнаружен сразу. Она и не скрывалась.

Виктория сидела в кресле перед огнём с раскрытой книгой на коленях. Камин растоплен так, что от него несёт жаром как от пекарни, и в гостиной душно до тошноты, а меня всё равно трясёт мелкой дрожью, будто я только что вылез из проруби. На столике чайник и две чашки. В одной на чае застыла плёнка.

Знаете, сколько времени нужно чаю, чтобы таким стать? Часа полтора. Минимум.

Не понимая, что сказать и что это всё значит, я намеренно наступаю на скрипящую…

— Можешь не красться, — тихо сказала она, — У закалённых и слух усилен. Я ещё входную дверь услышала.

— Ясно… — вздыхаю, не успев наступить на скрипучую дощечку.

Вика не поднимает глаз от книги. Подойдя поближе, я понимаю, что вряд ли эта книга вообще нормально использовалась. Видно, насколько она свежая, насколько не разработан корешок и как страницы всё пытаются сомкнуться. И стоило Виктории сделать вид, что она что-то там перелистнула, как корешок предательски захрустел, явно давая понять, что передо мной новорожденная литература. Практически буквально из печати!

Ничего она, естественно, не читала. Точно не до середины. Она просто…

Сидела полтора часа перед камином и ждала, чтобы резко открыть книгу с моим приходом?

— Сдал? — спрашивает блондинка.

Вместо слов я достаю значок и кладу перед ней на столик, рядом с чашкой. Сам же падаю на диван.

Она берёт значок двумя пальцами и разглядывает. Долго. Дольше… намного дольше, чем нужно для рассматривания такой простой вещи — это же просто кусок металла с гербом! Но она не унимается. Поворачивает значок к огню, потом обратно, ведёт подушечкой пальца по контуру герба Инквизиции, по каждому лучу, по краю, по неровному шву на обороте. Лицо при этом совершенно ровное, только глаза чуть сужены.

И лишь спустя две минуты она протягивает значок мне.

— Первый Эшкрофт с церковной побрякушкой на груди, — хмыкает она, — Предки в склепе ворочаются.

— Ну… пусть ворочаются, — вздыхаю, беря значок, — Им полезно. Давно не двигались.

Уголок её рта дёргается. Почти улыбка. И пропадает раньше, чем я успеваю на неё посмотреть как следует.

А потом она замечает, что меня трясёт. Даже здесь, в этой духовке, зубы у меня постукивают, а пальцы никак не разжимаются на значке. Предел, всё же, не зря считается самым противным для контакта. Уговор уговором, но скидку он мне не сделает — буду страдать, пока его прихоти не выполню.

И Виктория ничего не говорит. НИ слова, ни вопроса! Хотя такая тряска, что я устраиваю, должна хоть немного…

— Тц, бестолочь. Опять простыл, что ли, — со вздохом поднимается она.

Она встаёт, выходит из гостиной и через минуту возвращается с пледом. Толстым, шерстяным, пахнущим шкафом и нотками знакомого парфюма, который носила сама девушка. Это её плед.

И подойдя ко мне, девушка… просто молча накидывает его на мои плечи.

А затем садится рядом.

Не в кресло, а на диван, и не с краю, а близко. Ближе, чем обычно сидят сёстры. Настолько, что я ощущаю её плечом своим, пуская и через плед. Вот прям настолько близко.

— Раньше ты с тренировок приходил побитым. Ну… наших с тобой, — говорит она тихо и слегка виновато, глядя в огонь, — Теперь с экзаменов. Не побитый, но больной. Сменил меч на магию, а калечишься всё так же неоправданно часто.

Пауза. Я… не знаю, что ответить, поэтому просто молчу. Достаточно долго, чтобы вспомнить ту фотографию: деревянные мечи, беззубая ухмылка избитого мальчишки и Вика, повисшая у него на шее.

И ответить я не могу, потому что сейчас она говорит вовсе не со мной — она говорит с Леонардом. А мне достаётся взгляд, который мне не предназначался.

Открываю рот. Закрываю. Не знаю, что тут вообще отвечают.

Наверное, стоит просто промолчать?

— Вика… — вздыхаю я.

— Да, Лео?.., — впервые она так обращается.

— Прости, но Леонард мёртв.

И тут же раздаётся стук в дверь!

Не успевает Виктория ответить, как входная дверь открывается и первым заходит охранник. Следом туда подбегает служанка, принимая чьё-то пальто.

Кого там принесло на ночь глядя⁈

— Простите за беспокойство, но госпожа Беатрис сказала, что его можно пускать в любое время, ведь частично это и его дом, — кланяется охранник, — Виктория, к вам Люциан Дрейк.

Вика изменилась за секунду.

Глава 6

Вика моментально поменялась.

Я насмотрелся на превращения, но ЭТО было быстрее всех и без капли магии. Спина выпрямилась, будто ей в позвоночник вставили штырь, подбородок пошёл вверх, а лицо стало лицом с портрета в холле: гладким, вежливым и запертым на все замки. Книга захлопнулась с сухим щелчком.

Но главное… она сдёрнула плед с моих плеч, скомкала и швырнула за кресло, в тень, и пересела туда же, разглаживая помятую за день рубаху.

Я… я был в шоке. Никто этого не прокомментировал, и вся моя реакция ограничилась лишь распахнутыми, не верящими глазами. Холод, лишённый пледа, сразу вернулся под рёбра и полез в зубы, так что пришлось стиснуть челюсти, чтобы не клацали. Я дрогнул, машинально поджимаясь.

Виктория это увидела сразу. И в глазах её возник, без преувеличения, ужас. Будто осознание своих действий плеснуло холодной водой ей в лицо.

Она снова схватила плед и явно хотела встать ко мне, но было поздно.

Люциан вошёл, стряхивая воду с рукавов плаща. Высокий, ухоженный, с лёгкой улыбкой на лице. Золотые волосы чуть примяты дождём, плащ потемнел на плечах, и выглядело всё так, будто он спешил именно сюда и ни секунды не думал о себе.

В руках у него был букет — белые лилии.

Запах прошёл по гостиной раньше, чем я успел их разглядеть, сладкий, густой, вытеснивший даже жар от камина.

Служанки у него приняли одежду и зонт и пропустили.

И вот — он проходит.

— Виктория, — он склонился к её руке и коснулся губами пальцев.

Вика позволила. Однако, она тут же забрала руку, но так, чтобы это не выглядело отдёргиванием.

— Спасибо, Люциан. Прекрасный букет, — принимает она цветы двумя руками и чуть кивает, благодаря ровным голосом.

— Леонард! — повернулся он ко мне так, будто ради меня одного и приехал, — Слышал, вас можно поздравить! Инквизиция! Кто бы мог подумать, а? Но главное ведь — выздоровление! Извините, не имел возможности приехать и лично поздравить. Дела в столице… политика, — закатывает он глаза.