Девятая жизнь Кота-Императора. Том 2 (СИ), стр. 11
Но тот, кто хочет моей смерти…
Умеет править и демонами.
А это, друзья, уже не шутки. Если это всё тот же Люциан и его культ имени меня, то силы у них куда больше, чем казалось ранее.
И пускай доппеля рассекретили сразу же, один тот факт, что это уже повторяется, и что это возможно так ПРОСТО…
Говорит не только о моих проблемах, но и проблемах внутри Церкви.
— Слушайте, а как так получилось, что… — задрал я голову.
Там… уже никого не было. Ни Штерна, ни Бенедикта, ни Вельта, ни даже монашки. Никого. Совершенно.
Пустой класс без следов пребывания в нём людей.
— Эм… народ? Нарооод? — завертел я головой, — Да ну вы все издеваетесь надо мной… я же вам на ковёр насру сейчас…
Ну а это что такое?..
В то же время. Реальность. Охраняемое здание Церкви.
Карета стояла в тёмном, тесном помещении без единого окна. Перед ней, на коленях, в центре ритуального круга, сидел Освальд.
Голова опущена. Глаза закрыты. Руки скрещены перед лицом в плотный замок. А татуировка на скуле, та самая вязь Небесного Наречия, мерцала — ровными, короткими вспышками, тлея красным, как остывающий уголь.
А внутри кареты, ровно и почти беззвучно спал… Леонард Эшкрофт, погружённый в иллюзию.
Всё, что он сейчас пережил. Всё, что ему рассказали. Вся битва, весь экзамен, все люди внутри — всё это иллюзия Освальда, короткостриженого инквизитора с татуировкой на лице.
Леонард не выходил из кареты. Не сдавал никакого экзамена. Такую слишком важную, слишком опасную фигуру никто не собирался подпускать к настоящей угрозе — не в здании, полном свидетелей, не при живом демоне, разгуливающем среди кандидатов!
А того самого усатого старика, которого действительно вычислили как доппельгангера, устранили ещё накануне вечером. Тот же Бенедикт — прямо в кабинете приёмной комиссии, сразу после того, как Леонард вышел оттуда с довольным лицом.
Это была бы полная глупость подвергнуть стольких людей опасности! Конечно же нет. А вот проверить Леонарда внутри особого пространства с любым сценарием — это решение идеальное.
Сейчас юноша находился в глубине ритуала под названием Подконтрольный Кошмар.
Сложность его была в одном: цель требовалось заряжать особой энергией на протяжении получаса, не отходя далеко, и лишь после этого её можно было погружать в иллюзию. Обычно ритуал проводили на спящих, отсюда и название — Кошмар. С Леонардом же это не вышло — Амелии, увы, пришлось покинуть его спальню по какой-то причине, которую она не захотела разглашать.
Но эта же Амелия и спасла положение. Как хорошо, что Леонард был не против к ней поприжиматься в карете. И хорошо, что девушка с собой, так уж случилось, держала амулеты, пропитанные аурой Кошмара.
В том же помещении находилось несколько людей. Освальд, как ритуалист с иллюзией. Бенедикт, как тот, кто выносит последний приговор. Сама Амелия, как устранитель. Ну и Дитрих… потому что напросился.
«Экзамен» шёл штатно. Освальд докладывал каждое изменение, попутно слушая приказы Бенедикта Штерна по поводу дальнейшего развития сюжета иллюзии.
Всё было хорошо! Честно сказать, увлечённые делом инквизиторы действительно искренне радовались, что в их профессии может появиться такой вот кадр, а у человечества появится такой защитник!
Вот только время шло. Освальд так и стоял на коленях, держа иллюзию внутри их разумов. Леонард так и не просыпался, хотя всё кончилось. А магия… не утихала. Нет.
Подконтрольный Кошмар только разгорался.
— Освальд? Выводи его, — уже нервно приказал Бенедикт, нащупывая чётки пальцами.
— … — молчание.
— Освальд!
Присутствующие в помещении перекинулись взглядами. Дитрих напрягся, а Амелия отпрянула от стены, кладя руку на меч.
— Осва…
— Не прерывается… не прерывается! — хрипит он сквозь боль, и лишь сейчас стала заметна кровь на его носу и губах, — Нас втягивают дальше! Кошмар разгорается! Сука… сука! — процедил мужчина сквозь транс.
— Как⁈ Быстро докла…
— Рядом! Какая-то мразь подключилась к Кошмару! Она рядом! — едва не прокричал он, — ИЩИТЕ ЕГО! Я не смогу долго держать! Если нас сейчас выдернут… если мы там умрём… то мы там и останемся.
От автора:
Друзья, если нравится, то поставьте лайк — очень вдохновляет. Спасибо!
Глава 4
Ну и куда все делись?.. Ну и что это такое?..
Я стоял посреди пустого класса и слушал, как мои слова уходят в потолок и не возвращаются. Ни ответа, ни шороха, ни даже скрипа половицы.
Будто по наитию, рука полезла в карман за лошадкой Шарлотты. Я вытащил её на свет, покрутил. И на ней… ни трещины, ни щербинки. Голова сидит на шее плотно, гривка на месте. А я ведь слышал, как она хрустнула! Пять минут назад я рухнул на неё рёбрами за той самой партой, и хруст был такой, что аж во рту отдалось. Слава богу не рёбер.
«Так», — я уставился на лошадку, — «Так-так-так».
Ладно. Разматываем день назад.
Кэб. Дождь, холод, пальцы не гнутся. Амелия рядом. Она не отодвинулась. Я вот тогда подумал: надо же, не отодвинулась, терпит! А от неё шло столько тепла, что меня сморило почти сразу. Прям как на печке. Ага, очень мило с её стороны! Очень заботливо!
Хм.
Я снова оглядываюсь. Кабинет будто вернулся во времени, в изначальное своё состояние. И ТАК незаметно это сделать — просто нереально. Не говоря уже о том, что вряд ли Церковь владеет магией времени — её вообще, скорее всего, и нет.
— Иллюзия, что ли? — опыт начинает собирать кусочки.
Вот это уже вероятно. Тогда вопрос… а когда? В какой момент я в ней оказался? Точно не сейчас, потому что я бы ну точно отследил такое воздействие, поверьте! Значит раньше. С какого момента? Когда я мог не заметить, как меня…
«Когда задремал в кэбе», — вздыхаю, осознавая происходящее.
А ведь и правда — Амелия просто не стала отодвигаться. Просто сидела и грела. Как печка. А я, дурак, ещё и что-то там себе…
— Тц, — досадно цыкаю.
Короче, там я уснул, и где-то там же началась глобальная иллюзия.
Экзамена не было. Ни Маттиаса, ни доски, ни усатого деда. Ни доппеля, ни Вельта с его приторной рожей! Всё, что я там наговорил, и вся моя гениальная теория про «невим» и «нехим» — всё это я наговорил во сне.
— Ну конечно, — процедил я в потолок, — Мало им было подставного экзамена. Надо было ещё и ненастоящий устроить!
Злился я знатно. И красный от злости нос видел даже без зеркала! Сволочи! Падлы! Ну какой цирк! И так каждый день в жизни Леонарда Эшкрофта! Ну что за человек он такой⁈
Ай, ладно, что есть — то есть. А чего нет — так это молочка.
Значит, надо просыпаться. Проще простого!
Я со всей дури ущипнул себя за предплечье. Пальцы сжались, кожа свернулась в складку… и боль пришла какая-то тупая. Словно через подушку. Ну-у-у, так не пойдёт. Я укусил себя за руку, уже всерьёз, до вмятин от зубов.
Мда-а-а. Как сквозь вату.
Последний раз я кусал себя, чтобы проснуться, ещё котёнком. Тогда снилась какая-то дрянь, и я, спросонья решив, что это мой хвост виноват, вцепился в него зубами. Хвост, конечно, оказался настоящим. Больно было ужасно! А вот проснулся я не от укуса, а от собственного визга.
Сейчас проснуться не вышло.
«Ладно, подождём», — решаю я, — «Сейчас вытащат. Сейчас они там у себя сообразят, что клиент нервничает, и дёрнет за верёвочку».
Забираюсь на парту, закидываю ногу на ногу и демонстративно жду. Барским, скучающим видом! Мол, ну давайте, я тут, у меня время есть. Я вообще-то занятой кот, между прочим.
Жду.
Жду. Жду. И жду.
Хрен там. Не вытаскивают. Минут пять, десять? Точно не скажу, время тут какое-то жидкое.
Взгляд, от нечего делать, скользнул по классу и зацепился за доску.
Там всё ещё висело моё творение. Мой мел, моя формула про «невим» и «нехим», стрелочки, кружочки, подчёркнутые слова. Красота! Гордился я ею, было дело.