Любимая кухарка короля (СИ), стр. 36

— Лиза…

— Да уйдите вы уже отсюда! Не хочу вас видеть, неужели непонятно? Я вас не знаю, а вы не знаете меня и хватит уже на этом!

Голос сорвался все-таки. Сама не ожидала, что так легко расплачусь.

Глава 23

Он ушел. Не в силах на него больше смотреть, да еще и давясь слезами, я отвернулась к стене. Дверь тихо скрипнула и я разревелась еще пуще. Не знаю сколько плакала. Но разве я была не права? Мы же по всем пунктам чужие! Я не могу ему отдать тело его любимой, а притворяться ею не собиралась. И не хватало еще самой в него влюбится! Вот ведь позорище! А как мне было на него не смотреть, если он весь такой идеальный? Я тоже хочу любви и хорошего человека рядом с собой. Одного и на всю жизнь, а не быть чьей-то заменой!

Так наревелась, как никогда в жизни. Стресс, усталость последних дней… Мы, в нашем мире, так любим все объяснять, находим много умных и правильных слов и по полочкам их раскладывать. Словно в засушенный гербарий превращая живые чувства. Плакала я, жалела себя, расстраивалась из-за Типа больше всего, потому как понимала — невозможно мне с ним быть. Заснула, когда обессилела совсем.

Дядюшка меня разбудил. Заглянул ко мне, я как-то сразу глаза и открыла.

— Что-то случилось?

— Разбудил тебя? Извини.

— Ничего. Я уже выспалась. Присаживайтесь.

— Помощницы твои приходили, я их на завтра отослал. Стол новый привезли. Очень расстроились, что ты готовить не можешь.

— С чего бы?

— Да я так думаю, что платить никому за доставку больше и не надо. Все за еду готовы работать, — усмехнулся он.

— Вечно вы меня перехваливаете, — слабо улыбнулась я.

— Это ты себя не ценишь. Не пойму только почему. Ну да у каждого своя печаль.

Умный он. Хотя, нет. Не так. Мудрый. По-простому, по-житейски.

— Дядюшка…

— Что такое?

Повисла тишина. Я слова искала, а он не торопил.

— Я что-то запуталась совсем.

— В чем, милая?

— Вы же уже поняли про меня много, правда?

— Да кто ж про другого человека все понять сможет?

— Ну а про меня вы что думаете?

— Про тебя? Хорошая ты. Не переживай. Или ты про него все-таки спросить хочешь?

Открыла я рот, да и закрыла. Чего отрицать? Сама же разговор завела.

— А он… Хороший?

— Пока не знаю. С какой стороны посмотреть. Тут тебе никто не советчик, сама должна решить.

И верно. Почему слова такие простые, а я их сама себе не сказала? Почему не поняла?

— Только со стороны если глядеть, пара вы хорошая. Уж не знаю, что у него раньше в голове было, но теперь он на тебя смотрит совсем по-другому. Не надышится прям. Странно, конечно, но видать и тому объяснение есть? Ведь так?

— Я не знаю. Сложно все так. Не разобраться.

— А чего там разбираться? Все одно и тоже. Это ты молодая еще, вот тебе и кажется. На других оглядываешься, а себя не слушаешь. Но ведь тебе, не им, жить. Знаешь сколько я таких, как вы повидал? Собачатся, думаешь, как бы не поубивали друг друга. А потом глядишь, милуются уже, не оторвутся друг от дружки. И ладно потом живут. Не все конечно. Но некоторым и ругаться с милым счастье. По-другому не умеют. Ну да их дело.

Если бы проблема была в этом. Я знала, что дядюшка прав. Не просто потому что я ему безоговорочно верила, а потому что не так уж молода была. Все же постарше нынешней себя и «юношеский максимализм» для меня уже был в прошлом. Но хоть и понимала, что никому на самом деле до тебя дела нет, все равно слишком много оглядывалась. Только то ли я искала, что думала?

— Не в том дело. Я думаю, что это не ко мне он так вдруг воспылал.

— А к кому же? — изумился дядюшка.

— Вы вот все думаете, что я из богатой семьи сбежала?

Он недоуменно свел брови, но все же решил дослушать.

— Есть такое.

— Это не так.

Вроде и набралась храбрости, но только намекнула, тут же и струсила опять. Ну как такое про себя рассказать? Магия у них тут обычное дело, но вдруг меня за чудище какое-нибудь примут?

— Если опасаешься чего, не говори.

— Я вас не боюсь, — поспешила я ответить. — Скорее наоборот.

— А это как? — снова взлетели вверх седые брови дядюшки.

— Не хочу, чтобы вы меня боялись, — еле слышно выдавила я.

— Тебя⁈ С чего бы? — хмыкнул дядюшка.

— С того, что я чужая.

— Что-то я совсем тебя понимать перестал. Мудришь ты чего-то Лиза.

— Елизавета.

— Чего?

— «Лиза» это сокращение. Мое полное имя «Елизавета». Вы же этого не знали?

— Как-как?

— Елизавета.

Дядюшка зашевелил губами, пытаясь повторить.

— Вы же уже много от меня странных слов слышали. Неужели не задумались ни разу откуда бы им взяться?

— Думал, как не думать. Мало ли на свете белом мест, где я не бывал. Мир большой.

Я всматривалась в спокойные глаза дядюшки. Но никакой тревоги и тем более страха, в них точно не находила.

— А если я вам скажу… Что я не из этого мира?

Я ждала чего-то… Более значимого. Паузы длинной глубокой что ли? Но она длилась от силы секунд пять.

— Вот оно что. Так ты иноземка. Надо же.

И все. Даже не слишком удивление в голосе слышалось. Мне даже обидненько как-то стало.

— Я тут великой тайной делюсь, можно побольше уважения? — я обиженно надулась.

— Ну простите, сударыня Ильзаивейта.

— Опять вы все перепутали!

Но как на него можно было сердиться? Это ж дядюшка! Считай самый родной мне во всем этом мире.

— Так я правильно поняла, вы слышали что-то о таких как я?

— Слышал байки. Честно говоря, думал враки. А оно вон как оказывается, — тут он на меня посмотрел, склоняя голову сначал к одному, а потом к другому плечу. — И не отличишь. Человека как человека.

Я аж прыснула!

— Ну, спасибо! Хоть к человекам причислили.

— Да мне не жалко.

Тут я окончательно сдалась и зашлась от хохота. Дядюшка не отставал.

Посмеялась, слезы утерла.

— Так значит у вас тут нас попаданцев не преследуют, на кострах не жгут. Это хорошо.

— А у вас жгут⁈

— Вот еще! Нет, конечно. Да и нет у нас никаких попаданцев.

— Как это?

— А вот так. У нас и магии никакой нет. Вообще.

— И как вы там без нее живете⁈

— Прекрасно живем. У нас вместо нее кое-что другое есть.

— Это что же?

— Мозги! — торжественно возвестила я.

Нет ну это вот серьезный разговор о тайнах вселенной? Сидим и опять хихикаем! Кристина именно эту картину застала.

— Кушать будете?

— Она суп сварила, что ты вчера делала. Неси сюда, деточка. Лизе вставать нельзя еще. Поедим вместе, чтоб ей не скучно было.

— Ага, — важно кивнула девочка и ушла.

— Пюре или затирухи?

— Наверное, затирухи, — потер руки друг об друга дядюшка, демонстрируя, что делала наша маленькая повариха. — Так я так и не понял, к чему ты все это наговорила-то?

Хорошее настроение тут же разлетелось брызгами.

— К тому, что не ко мне у него чувства.

— А! Вот оно что. Ты думаешь, что он за бывшей хозяйкой ухлестывал?

— Не думаю. Я знаю.

На этот раз дядюшка думал гораздо дольше, задумчиво жевал губами, поглядывая на меня.

— Ты уверена?

— Вы же сами сказали, что он переменился ко мне. Вот из-за этого.

— Ты не спеши. И глазами меня не сверли. Я тебе так скажу. На самом-то деле из-за чего вы вместе не так уж и важно.

— То есть как это неважно⁈ Он же не меня, а ее любит! Я не хочу быть чьей-то там заменой. Это нечестно, в конце-концов. И по отношению ко мне и к нему.

— Ну вот сказал же уже, не спешить. А ты сразу развоевалась.

— Ну, а что за глупости вы говорите?

— Почему это глупости? Ты думаешь любят за что? За лицо и фигуру? Я думал ты умнее.

Я «сверлила» и сопела. Но молча.

Что это он такое говорит? Понятно, что не за «лицо и фигуру». Кто я? Девочка подросток не понимающая ничего в жизни? Ну, лучше конечно, чтобы был красивый, но не зря же говорят «красота в глазах смотрящего»? И я думала о типе «красивый», но только, как бы сказать, в другом смысле. Больше всего меня в нем подкупало то, что он вел себя как мужчина. В моем понимании. Я на него ругалась, прогоняла, спорила с ним. Только очень четко понимая, в глубине души, если он что-то решит, возьмет и сделает, ставя точку. Как сегодня, например. Сгреб в охапку, я и не пикнула.