Любимая кухарка короля (СИ), стр. 17

Все дела так и переделались. Продукты закуплены, меню продумано, все что нужно было отмыть — отмыто. Ждать было больше нечего.

— Открываемся завтра, — хоть я этих слов и ждала, сердечко все же дрогнуло в волнении.

Глава 11

Открытие прошло буднично. Дядюшка, как обычно, пришел, мы позавтракали и он пошел открывать ставни и двери. Никакой тебе рекламной акции с шариками и тэпэ. Я возилась с заготовками и прислушивалась. Толпы посетителей не наблюдалось. Я уговорила дядюшку повесить над дверью колокольчик, ему эта идея очень почему-то понравилась и он сам не поленился сходить и выбрать, но пока мелодичного звона не было слышно.

Время шло к обеду. Я в задумчивости смотрела на кастрюлю для супа, не зная, стоит ли вообще начинать его готовить. Ингридиенты готовы, бульон сварен. Но его же можно и придержать? А вот что делать с супом, если я его приготовлю и никто так и не придет? Нам двоим столько не съесть. Свинкам отдавать как-то жалко… А второе блюдо, уже было готово. Его тоже на корм?

Дзинь!

Я зачем-то схватила лопатку и прижала к груди, волнуясь как девчонка. Из зала были глухо слышны мужские голоса. А потом снова колокольчик звякнул. И что за фантазия мне пришла его повесить? Буду теперь дергаться не по делу… Мой взгляд опять зацепился за кастрюлю. Решила посоветоваться с дядюшкой, чтобы не маяться от сомнений.

Вышла в зал, а там оказывается посетитель.

Посетительница. Или все-таки нет?

Дядюшка Матиас тоже видимо в сомнениях прибывал. Глядел на девчонку перед собой, то к одному плечу голову склоняя, то к другому. То что это девчонка, я догадалась по платью. Если эту тряпку можно было так назвать. Такую ткань я на рынке видала, самая дешевая и грубая. Из нее мешки шили, а некоторые хозяйки на тряпки покупали. Мало того, «оно» было босое, жутко грязное и лохматое.

— Кто это, дядюшка?

— Мисочница.

— Кто?

— Из семьи она бедной. Свои прокормить не могут, вот и отдают в услужение за миску похлебки.

— Как это прокормить не могут?

— Да очень просто. Надел дают по мужикам. А у них в семье их всего трое. А во девок больше десятка. Какой от такой прок в поле? — и кивнул на это «чудо» и даже без лаптей.

До меня наконец дошел смысл понятия, образованного от слова «миска». Тут же вспомнились «тарелочницы» из моего мира. Да вот только смешного в этом ничего не было. Сравнивать то и это было просто невозможно.

— Разве это не мало, всего за миску еды отдавать в услужение?

— Для них видать и это богатство.

— И что вы будете с ней делать?

— Ну, я все равно собирался помощницу нанять. И тебе легче и мне с одной рукой не слишком-то сподручно разносы таскать.

Помощницу? Типа официантки? Дело хорошее, только… Я обвела взглядом наш похорошевший, но совершенно пустой зал. А дядюшка у нас оптимист.

Но потом вновь остановила взгляд на девчонке. Тощая какая… Ужас. Аж сердце сжалось от жалости. Как же так можно? Она же живой человек! Неужели мы разоримся покормить это несчастное создание? Ну, то есть дядюшка конечно, я сама тут пока еще в долгах.

— Так берете? — все же уточнила я.

— Уже взял.

— Ох, надо же ее помыть и переодеть во что-то?

— Любишь ты этим делом заниматься. Ну мой, чего уж там. И правда, чумазь такая, что и не поймешь человек или кто.

Девочка слушала нас молча. И как-то… безучастно? Я бы наверное сильно возмущалась, если бы меня фактически продали, да еще и за миску еды. А она молчит, под ноги смотрит. Даже не оглядывается.

— Ты немая? — вдруг испугалась я.

Девочка ничего не ответила, только быстро взглянула на меня.

— Главное не глухая, — сделал из этого вывод дядюшка. — Нам болтать некогда. Забирай ее. Пусть хоть помои пока таскает. Сейчас народ повалит, нам не до нее будет. А вечером разберемся.

— Правда? — удивилась я. — А я как раз спросить хотела, надо ли суп варить. Пропадет же…

— А ты его еще не сварила?

— Нет. Я думала…

— Так поспешай. Потом подумаешь.

— Хорошо.

Я поманила девочку за собой. Касаться ее было страшновато, хоть и стыдно показывать. Она же не виновата, что ее так запустили? Но смотреть на нее невозможно было без слез. Как заноза которую все время цепляешь. Куда деть «помощницу» я понятия не имела. И такую грязную к еде подпускать я даже подумать не могла.

— Присядь тут, — указала я ей на лавочку в углу, подальше от стола и плиты. — Ты голодная?

Вот теперь ее глазищи сверкнули. Единственная мысль, как ее занять была только в том, чтобы ее покормить. А ту в зале звякнул колокольчик. И еще и еще раз. Суп!

— Подожди немного, пожалуйста.

Я поспешила к плите, отрегулировала огонь под кастрюлей, кочергой отодвинув заслонку и стала закидывать заранее порезанные ингредиенты.

— Три каши, — заглянул к нам дядюшка.

Я кивнула и подхватила разнос. Каша с мясом прела на плите. Обычная перловка с мясом и овощами. Насыпать в миску, порезать хлеб, заняло немного времени. Хлебницы как раз на миску ставились и дядюшке удобно было нести, не надо два раза ходить. Разнос я отнесла и поставила на специальный столик за стойкой, дальше он сам к столам еду носил.

Девчонка притаилась в уголке и так тихо себя вела, что я, признаться честно, про нее на какое-то время забыла. Пока ведро с помоями не наполнилось.

— Ох! Прости, закрутилась. Можешь это вынести во двор? Вон в ту дверь, там тележка с бочкой. Туда и выкинь.

Пищевые отходы шли свиньям, для того бочка у дверей и стояла. Разводить мух в кухне я категорически отказалась. Девчонка молча подхватила бадейку и пошла куда я сказала. Новая порция каши уже пыхтела на плите. Суп не только сварился, но уже и половина кастрюли была съедена. Хлеба на мой взгляд было маловато.

Колокольчик не звякал пока. Я снова вспомнила о девочке. А она как ушла, так и не возвращалась. Мне некуда было выкинуть очистки. Пришлось пойти и посмотреть куда она делась. Сердце екнуло, а вдруг сбежала?

Она не сбежала. Она ела. Выбирая куски из бочки с помоями.

Я задохнулась и слезы брызнули из глаз.

— Брось немедленно! Выплюнь! Выплюнь, тебе говорю!

Она не выронила то что грызла. Стиснула в ладони, а сама присела и сжалась в комок, прикрывая голову. Я так заорала на нее, что дядюшка Матиас прибежал из зала.

— Что такое? Что у вас?

А я стою и реву на девчонку показывая. А он даже не понял, что случилось.

— Она… это ест! — через всхлипывания объяснила я.

— Ох ты ж, — погрустнел сразу дядюшка и по голове меня погладил, как девочку маленькую. — Ну и так бывает милая. Хорошо ты жила, не видала, как люди голодают. И слава Богине.

— Да как же так можно? Она же человек! Разве жалко ей нормальной еды дать⁈

— Кому-то может и эта бочка за пир целый, ты пойми.

Не хотела я этого понимать! Как это можно было понять⁈ Но что могла поделать? Откормить одну девчонку? Ну и откормлю!

— Ну будет тебе, плакать. Иди умойся. Щас опять народ повалит. Я тут сам разберусь.

У меня не было сил на это смотреть. Убежала в кухню, руки ходуном. Умылась, водички попила, вроде немного полегчало. Колокольчик в зале опять зазвякал. Дядюшка как раз вернулся. Он вел девчонку придерживая за плечи. А я вот побрезговала к ней прикоснуться… Не могла себя заставить.

— Ты ее покорми. Я ей объяснил, что там есть нельзя.

Я чуть опять не разревелась. Вдохнула, лицо к потолку подняла, чтобы слезы не полились. А потом пошла к плите. Навалила миску каши с горкой. И остановилась. А не станет ей плохо? Отсыпала половину и в другую супа налила. Девчонка сидела, забившись в уголок, вся скукоженная, лупая на меня глазищами.

— Вот, поешь. Сначала суп, потом кашу. Не спеши. Никто не отберет.

Поставила тарелки рядом с ней. Она еще больше в угол вжалась. Ну что я не так сделала?

— Два супа и каши, — заглянул к нам дядюшка.

Пришлось вернуться к работе. Час наверное прошел, пока девчонка все-таки зашевелилась и придвинула к себе миску с супом. Я старалась не смотреть. Опять же разревусь. Пусть ест как хочет. Главное не помои…