Некроманта в женихи не предлагать! (СИ), стр. 5

Аааа! Я носилась по комнате, хватая все подряд: предсказательный шар, книги, которые еще вчера казались ненужными, носки, залезшие под кровать. Все летело в большой дорожный сундук. Тревожить беднягу саквояж было опасно. Кажется, за ночь он раздулся еще больше, превращаясь в девицу на сносях.

Я с усилием закрыла упрямые замки, накинула на плечи скомканный плащ, подбитый мехом неизвестного зверя, вцепилась в холодную ручку неподъемного сундука и потащила его по коридору, оставляя на полированном полу глубокие, безжалостные царапины.

Хоть бы успеть! Я так долго спала, что совсем скоро от станции отходил последний дилижанс до столицы. Если не сейчас, то придется ехать завтра, а каникулы не бесконечные.

Я мчалась по заснеженным улицам Артантина, волоча за собой сундук, который отчаянно бился о каждую кочку. Сердце колотилось где-то в горле. Впереди, на почтовой станции, я увидела готовый к отправлению дилижанс — огромную, неуклюжую махину на полозьях, запряженную парой мохноногих лошадей. Кучер, бородатый детина в тулупе, уже забирался на облучок.

— Стойте! — завопила я, теряя последние капли достоинства, и бросилась наперерез. Нога на льду подвернулась, и я, описав нелепый пируэт, чуть не угодила под копыта.

Лошади шарахнулись в стороны, фыркая белыми клубами пара. Кучер обрушил на меня такой поток крепких, сочных выражений, что у меня покраснели уши.

— …и чтоб тебя порча взяла, полоумная девица! Опоздала бы еще на минутку, и догоняла бы нас по сугробам! Место свое проспала, а теперь всем путь перебегаешь!

— Простите, ради всех богов! — пролепетала я и поскакала к задней части дилижанса, чтобы впихнуть свой сундук на крышу, где уже лежали вещи других пассажиров.

Ворча, кучер слез, одним могучим движением швырнул мой багаж наверх и привязал его ремнями.

— Ладно, забирайся давай! Метель на носу, не время тут трепаться!

Я вскарабкалась в салон, и дилижанс с скрипом тронулся.

Внутри пахло кожей, старым деревом и мокрой шерстью. И было тесно. Очень тесно. Напротив меня сидели трое мужчин, закутанных с головы до ног в длинные, темные дорожные плащи. Один дремал, прислонившись к стенке, двое других молча смотрели в заиндевевшие окна. Сердце неприятно сжалось. Плащи. В точности как в медном тазу. Я судорожно попыталась рассмотреть лица, но капюшоны были натянуты низко, да и свет в салоне был тусклый. «Совпадение, — строго сказала я себе. — Просто все умные люди в метель надевают плащи. Нечего выдумывать».

Рядом со мной, квохча как наседка, устроилась полная дама в пушистой лисьей шубе из-под которой выглядывало ярко-лиловое платье. От нее ощутимо пахло лавандой и сердечными каплями. Она то и дело вздрагивала и причитала: «Ой, матушки, как качнуло!».

Дилижанс набирал скорость, увозя меня от академии в сторону дома, тепла и праздничного гуся.

Предчувствие кучера сбылось с пугающей быстротой. Сначала снег пошел гуще, потом ветер завыл в щелях обивки, раскачивая тяжелую карету. Вскоре за окном разыгралась настоящая пурга. Видимость упала почти до нуля. Дилижанс замедлил ход, а потом и вовсе остановился. Мы сидели в напряженной тишине, нарушаемой лишь воем ветра и учащенным дыханием дамы в лиловом.

Внезапно люк на потолке открылся, впуская вихрь снежной крупы и красное от холода лицо кучера.

— Дело дрянь, добрые люди! Дорогу замело, следов не видно! Сбились мы, черт знает где! Если сидеть тут, то замерзнем к утру, как синички. Нужно искать укрытие!

В салоне дилижанса поднялась тихая, липкая паника. Она витала в воздухе, густея с каждым новым порывом ветра, бьющего в стенки кареты. Дама в лиловом заголосила первой, в ее визгливом голосе чувствовался настоящий ужас:

— Мы погибли! Пропали! В этом проклятом лесу нас сожрут волки!

Один из мужчин в плаще, тот, что помоложе и суетливее, начал лихорадочно чертить в застоявшемся воздухе защитные руны. Кончики его пальцев светились бледно-голубым, но знаки расплывались и таяли, потому что нервничавший парень постоянно терял концентрацию. Двое других пассажиров сидели неподвижно, как изваяния. Но спустя пару минут невыносимой истерики, один из них, самый высокий, который до сих пор не проронил ни слова, неожиданно заговорил. Его низкий бархатный голос каким-то чудом заглушил и вой метели за стеной, и дамские рыдания:

— Успокойтесь. Мы не погибнем. Я выведу всех к жилью.

В салоне мгновенно воцарилась тишина. Все замерли, уставившись на темный силуэт с опущенным капюшоном.

— У меня есть… дар, — продолжил мужчина медленно, будто взвешивая каждое свое слово. — Я чувствую присутствие живых. На расстоянии. Вон там, — он слегка повернул голову, кивнув куда-то в непроглядную снежную мглу справа, — примерно в пяти верстах, есть скопление жизней. Не животные. Дом. Каменный, большой. Возможно, поместье или замок.

— Если вы пошутили, господин хороший, то будете прокляты! — взвизгнула дама в лиловом, но без огонька, в ее голосе уже зазвучала слабенькая надежда.

Остальные пассажиры растерянно переглядывались, не решаясь поверить в призрачное спасение. Слишком уж это походило на сказку.

Мужчина, чертивший руны, сбросил наконец капюшон, встряхнув темными вихрами. На вид ему было лет двадцать, не больше. При свете фонаря я заметила испачканные чернилами пальцы и подумала, что он, должно быть, такой же студент, как и я.

— Вы точно уверены? — с нескрываемым сомнением произнес он, поглядывая на высокого пассажира. — Может, лучше здесь переждать? Еще пару часов и метель утихнет…

Он озвучил то, о чем, наверное, думал каждый из нас, но не решался сказать вслух. Чувствовать живых на расстоянии, да еще и понимать, кто это: люди, волки или просто стая ворон, мог далеко не каждый. Таким даром обладали только сильнейшие маги жизни. И их во всей империи было так мало, что можно было пересчитать по пальцам одной руки. Поэтому меня, как и остальных пассажиров, грызли смутные сомнений. Неужели нам, простым смертным, так невероятно повезло? Может мужчина слишком самоуверен? Проверять это на практике совсем не хотелось.

— Могу, — ответил высокий пассажир просто, без тени хвастовства. — Кучер. Поезжайте направо. Я буду направлять.

В его голосе была такая спокойная, непоколебимая уверенность, что даже дама в лиловом притихла, продолжая судорожно сжимать в руках свой влажный платок. Кучер, после секундного колебания, с решительным видом захлопнул люк. Дилижанс дрогнул, скрипнул всеми деревянными суставами и, с трудом развернувшись, пополз, продираясь сквозь сугробы.

Мы ехали в гробовой тишине, прислушиваясь к редким, лаконичным командам, доносящимся из-под темного капюшона:

— Левее… Теперь держитесь прямо… Здесь объезд… Давайте вправо… Там сугроб глубокий.

Услышав их, студент открывал люк и кричал заледеневшему кучеру новое направление. Карета двигалась, ориентируясь только на внутренний компас незнакомца.

Казалось, этот путь в метели будет длиться вечность. И все это время меня не покидал страх, заставлявший судорожно мять край плаща. Сомнения-то никуда не делись, сжимая сердце ледяными щупальцами! Я боялась, что по злой воле или просто из-за беспечного разгильдяйства человек взял и представился магом жизни. Это было бы глупо и самоубийственно, но шанс на такое оставался. Стоило вспомнить себя, вот зачем я наврала кузену, что уже успела сделать саквояж с подпространством? А если этот тип в плаще такой же авантюрист?

Но если он и вправду маг жизни… От этой мысли стало еще волнительней. Такой дар наверняка на службе у короны. Кто он: инквизитор Тайного приказа? Следователь по особым делам? Моя рука сама потянулась к теплому амулету-оберегу на шее, семейной реликвии в виде сплетенных ветвей. Надеюсь, он не понадобится.

Наконец, когда надежда уже начала выветриваться вместе с теплом из кареты, сквозь белое марево снега начали проступать темные очертания чего-то огромного и неровного, как клыки спящего исполина. Какой мрачный особнячок! И что он вообще делает в глухой лесной чаще?