Некроманта в женихи не предлагать! (СИ), стр. 35
Огюст постоял минуту, слушая, как внутри всхлипывает Ирена, и как баронесса приказывает всем замолчать. Потом развернулся и пошел вниз.
Пора было разыгрывать следующий акт спектакля.
Он спустился в холл, и первое, что увидел, — капитана Верна. Тот стоял у лестницы, хмурый, красный, сжимая в руках какую-то бумагу. Увидев Огюста, он вытянулся, но в его глазах горела обида.
— Граф, — начал он сухо. — Правда ли, что вы знали: женщина, которая представлялась любовницей Гронеца, на самом деле — полицейский под прикрытием?
— Правда, — ответил Огюст, не замедляя шага.
Верн побагровел еще больше. Бумага в его руках хрустнула и смялась.
— И вы мне не сказали?! — выкрикнул он, и голос его сорвался на фальцет. — Я тратил время, допрашивал этого сопляка Ворона, строил версии, а вы...
— Капитан Верн, — голос Огюста стал ледяным, и Верн осекся на полуслове, побелел, вытянулся. — Вы забываетесь.
— Извините, — выдавил капитан, глядя куда-то в пол. — Я не хотел...
— Вы хотели, — перебил Огюст. — Никогда больше не смейте так делать, иначе разговор будет другим.
Верн сглотнул. Кивнул. Помолчал секунду и снова поднял голову.
— Тогда, граф, разрешите мне допросить мисс Кранц. Ворон на нее показывает, и я должен...
— Капитан, — Огюст остановился и посмотрел на него в упор. — Если вы еще не поняли, Ворон солгал. Он обманул вас, пытаясь отвести подозрения от себя или кого-то другого. И если вы этого не поняли, то я говорю вам прямо: оставьте мисс Кранц в покое. Она здесь не при чем.
Верн открыл рот, закрыл.
— Сосредоточьтесь на мадам Фрежюс и сестрах-торговках, которые ехали в одном с ней дилижансе и жили в одной комнате, — продолжил Огюст. — Они, кажется, уже покинули особняк и вместе с кучером направляются к карете. Когда поймаете, проследите, чтобы кучера посадили под арест.
Капитан заметался, не зная, что делать. Огюст рявкнул:
— Немедленно, капитан! Или вы хотите, чтобы люди заблудились в метели и погибли? Их жизнь будет на вашей совести!
Верн тут же собрался, кинулся к ближайшему полицейскому, и они вместе, срываясь на бег, устремились к выходу.
Огюст проводил их взглядом и пошел в столовую.
Там, за карточным столом сидели Гастон Элерой, который с невозмутимым видом раскладывал пасьянс, а напротив него Никиас Ворон. Подперев голову рукой, он с выражением скуки на лице наблюдал за картами.
Огюст остановился в дверях.
— Господа, — произнес он, и голос его не обещал ничего хорошего. — Прекратите дурачиться.
Элерой не поднял головы. Ворон дернулся, но промолчал.
Огюст подошел ближе, встал напротив мага жизни.
— Господин Элерой, — сказал он сочувственно. — Я знаю, что вас вынудили сотрудничать. Искать шкатулку. Вводить полицейских в заблуждение. Вы не сделали ничего, за что вас можно было бы наказать по закону. Я помогу вам избежать наказания. И помогу сокрыть то, чем вас шантажировали.
Огюст сделал паузу, но Элерой продолжал все так же невозмутимо раскладывать карты.
— Но только, конечно, при условии, — продолжил Огюст, — что вы прекратите помогать злоумышленнику и займете нейтральную позицию.
Тишина. Карта легла на карту. Элерой взял следующую.
— Вы слышите меня, господин Элерой? — спросил Огюст, хотя видел, как побелели костяшки пальцев, сжимающих карту, как напряглись плечи.
Маг жизни не ответил. Но его мизинец, лежавший на краю стола, слабо дрогнул. Один раз. И замер. Отлично!
Огюст вздохнул. В этом вздохе звучало явное сожаление.
— Очень жаль. Я надеялся на сотрудничество.
Элерой поднял голову. Его лицо было спокойно, только слишком блестящие, живые глаза выдавали напряжение.
— Я совершенно не понимаю, о чем вы, граф Поленийский, — произнес он ровно. — Какое сотрудничество? Какая шкатулка? Я просто играю в карты.
Огюст смотрел на него секунду, другую. Потом кивнул, делая вид, что принимает правила игры.
— Нет, так нет, — сказал он и перевел взгляд на Ворона.
Студент под его взглядом съежился, но попытался изобразить равнодушие.
— Я надеюсь, господин Ворон, — произнес Огюст, — что вы окажетесь более дальновидным молодым человеком. Прекратите делать глупости. Немедленно. Метель должна прекратиться.
Ворон вскинул голову. В его глазах мелькнул вызов — тот самый, который Огюст видел уже не раз. Дерзкий студент, который не умеет держать язык за зубами.
— А то что? — спросил он, и в голосе его прозвучала насмешка, которая бесила всех вокруг.
Огюст усмехнулся.
— А то я сделаю это сам. Вы, господин Ворон, слишком слабый маг-погодник, чтобы со мной состязаться.
Он поднял руку. Сделал резкий, размашистый пасс, совсем не похожий на те плавные движения, которые используют придворные маги. В его движениях была древняя, первобытная сила. Неуклюжая и сокрушительная.
Эффект проявился мгновенно.
Снег, кружившийся в бешеном танце, вдруг замедлился. Замер. И начал оседать. Медленно, нехотя, будто повинуясь чужой воле.
А потом тучи разошлись лохмотьями, открывая за собой чистое, бледно-голубое небо. Низкое, зимнее солнце брызнуло в окна, и снег под его лучами вспыхнул, засверкал, заискрился.
В столовой стало совсем светло. Тени уползли в углы, и лица сидящих за столом проступили резко, без полутонов.
Элерой отложил карты. Посмотрел на Огюста. В его взгляде читалось странное выражение: смесь уважения и горечи.
— Почему вы не сделали этого раньше? — спросил он.
Огюст позволил себе улыбнуться. Улыбка вышла ненастоящей, похожей на оскал.
— Раньше я не знал, кто преступник. А теперь, — он повернул голову к окну, — преступники своим побегом выдали себя. Теперь метель мне не нужна. Тем более, юная баронесса Новак, кажется, очень расстроена ее появлением. Я не люблю, когда женщины печалятся и плачут.
Он бросил осторожный взгляд на Ворона. Студент сидел, вцепившись в край стола, и смотрел на сияющее за окном солнце с выражением, похожим на панику. Его взгляд метался, ища выход.
Огюст поднялся.
— Скоро все закончится, — сказал он. — А сейчас, господа, прошу вас пройти в свои комнаты и не покидать их. Полицейские будут дежурить в коридорах и у ваших дверей. Ужин сегодня будет раньше. Встретимся там.
Ворон вскочил.
— Но я... — начал он, и в голосе его послышалась отчаянная нотка. — Я хотел бы проведать баронессу Новак! Ее дочь... ей нужна поддержка. Я мог бы развеселить ее, немного...
— Речь идет об убийстве, господин Ворон, — перебил Огюст строго. — Я приказываю вам идти в свою комнату. Немедленно.
Ворон дернулся, хотел что-то сказать, но под взглядом графа сник. Кивнул и, не оглядываясь, вышел из столовой.
Элерой, не спеша поднялся следом. На пороге обернулся, посмотрел на Огюста долгим, странным взглядом. И тоже ушел.
Огюст остался один. Сделал шаг к окну, прижался лбом к холодному стеклу. Солнце слепило глаза, снег искрился, и в этом сиянии мир казался чистым, невинным.
— Лейтенант Рос, — сказал он, не оборачиваясь. — Ваша маскировка не удалась. Прошу вас проследовать в свою комнату.
В углу, у окна, зашевелились. Аурика Рос. Она была в откровенном платье, которое больше подходило любовнице Гронеца, чем полицейской, с распущенными волосами и ярко накрашенными губами. Она встала, держась прямо, в ее глазах горело упрямство.
— Я раскрылась перед капитаном Верном, — сказала она. — Он пригласил меня в команду, и теперь я имею право...
— Здесь командую я, и вы будете делать то, что я приказываю, — перебил Огюст, и в голосе его зазвенел металл. — Вы поставили не на того, лейтенант. Этой операцией, — он повернулся к ней, и его взгляд заледенел, — руковожу я, Огюст Поленийский. Я ненавижу, когда интригуют у меня за спиной! Немедленно следуйте в свою комнату или будете арестованы и лишены звания.
Лейтенант Рос побледнела. Открыла рот, но Огюст поднял руку, останавливая ее.
— Не желаю вас слушать! Идите.
Она смотрела на него секунду, другую, ожидая, что он передумает. Огюст подумал, что она слишком долго вертела слабыми мужчинами и привыкла к определенной власти, пора было немного приземлить ее, лучше послать куда-нибудь в провинцию. Дальше все будет зависеть от самой Аурики. Она или вырастет, обрастая покровителями и союзниками, и вернется в столицу или успокоится, оставаясь королевой в своем мирке. Жаль было наживать такого врага, но союзником она оказалась совсем никудышным. Аурика Рос, не сказав ни слова, развернулась и вышла.