Душа в Рассрочку (СИ), стр. 30
— Направо, — повторила она, кивнула и вернулась к окну. Села. Посмотрела в указанном направлении. Разгладила скотч ногтем.
Через три минуты она подошла к молодой мамаше с коляской и спросила то же самое. Мамаша сказала «направо». Бабка успокоилась. Потом опять пристала к слесарю с тем же вопросом.
Мамаша сидела в углу и покачивала коляску ногой. Коляска была накрыта одеялком, и я обратил внимание, что колёса у неё сухие. На улице лужи, у нас у всех кроссовки в мокрых разводах, а у неё колёса сухие и чистые, как из магазина. Ну, может, протёрла. Может, вытерла салфеткой, есть же такие люди.
Из-под одеялка не доносилось ни звука. Мамаша качала и качала, и когда бабка подошла снова спросить про кабинет, приложила палец к губам:
— Он спит. Не будите. А то проснётся.
Бабка кивнула и спросила шёпотом.
Пятый был курьер. Жёлтая куртка с логотипом доставки, термокороб на коленях. Он сидел, положив на короб обе ладони, и смотрел на телевизор, где повар без звука резал лук. Курьер время от времени поднимал левую руку и глядел на запястье. Часов там не было. Он глядел на голое запястье секунды две, опускал руку и снова смотрел на лук.
Я перевёл взгляд на Леру. Лера пожала плечами: не знаю.
Фина сидела между нами, скромно сложив руки на сдвинутых коленях, и рассматривала свои кроссовки. Наушники и шапка делали её голову раза в полтора крупнее, и от этого она выглядела как гигантский ребёнок, которого одела бабушка. Потом Фина подняла глаза и уставилась на стенд с лицензиями.
Телефон на стойке зазвонил. Кристина дёрнула трубку, не отрывая другой руки от клавиатуры.
— Клиника «Био-Тест», добрый… Да. Да, работаем. Нет, скорая во Второй Тупик не поедет, там дороги нет. — Пауза. Ногти застучали быстрее. — В смысле была вчера? Женщина, мне водитель сказал, там тупик и глухая стена. Ну вот прямо стена. Да. Нет. Вызывайте МЧС. Нет, я не могу вам МЧС вызвать, я администратор.
Она положила трубку и отпила из стаканчика. Слесарь кашлянул, звякнуло.
— Ты чего в потолок пялишься, — сказал я Лере. — Пауков считаешь?
Она сидела, откинув голову на спинку дивана, и смотрела вверх. Не мечтательно, а методично, как я смотрю на полки при инвентарке: угол, стык, следующий угол.
— Угу. Пауков.
— И много?
— Нормально. — Она не опустила головы. — Ты вообще куда смотришь, когда в помещение заходишь?
— На кассу. На выходы. На того, кто у стойки стоит.
— Вот. Как все. Человек эволюционно смотрит под ноги, чтобы не навернуться, и на уровень глаз, чтобы увидеть, кто его сейчас съест. Верх никого не интересует. Сверху ничего не падало миллион лет, кроме дождя. И иногда пантер.
— Птицы ещё гадят, — вставил я.
— Птицы не считаются. — Лера наконец опустила голову и посмотрела на меня. — Поэтому если с помещением что-то не так, оно лезет туда, куда никто не смотрит. В верхние углы. Трёхгранные, где две стены и потолок. Там пространство самое, ну, нагруженное. Три плоскости встречаются. Если где-то тянет или рвётся, то там видно первым делом.
Кристина за стойкой чихнула. Клацнула. Слесарь заглянул в стаканчик.
— И как выглядит плохой угол? — спросил я.
Лера загнула палец.
— Если угол тупой там, где здание явно прямоугольное… Панелька, коробка, всё под девяносто, а угол под потолком глаз режет, как будто там сто. Значит, пространство растянули. Кто-то или что-то сидит между стенами и ему тесно.
Второй палец.
— Если в углу паутина и она дрожит. Без сквозняка. Мелко так, частота примерно как у трансформатора, пятьдесят герц. Значит, за стеной что-то тяжёлое. Не мебель, а живое и тяжёлое, оно шевелится, и паутина это ловит.
Третий.
— Если побелка в углу темнеет кругом. Ровным таким кругом, как будто мокрую мочалку туда вдавили и подержали. Это самое плохое. Значит, комната уже начала переваривать тех, кто в ней сидит. Медленно, по чуть-чуть. Люди выходят потом усталые и не понимают, почему. Это если повезет.
Я поднял глаза. Над дверью с табличкой «Главный врач» стык потолочных плит был неровный, и краска на нём вспучилась мелкими чешуйками, как шкура змеи перед линькой. Мне показалось, что чешуйки чуть шевелятся. Дышат.
— Лер.
— Вижу.
— Ну и?
— Не, там нормально. — Она даже не задержала взгляд. — Батарея под ним, видишь? Сушит. Краску от жара вспучило, обычная история. У бати в цеху весь потолок такой.
— А если бы не батарея?
— Тогда бы я тебя за рукав уже тащила на улицу.
— Ты как отличаешь-то?
Лера пожала плечами и покрутила кольцо на большом пальце.
— Глаз намётан. Пятнадцать лет тренировки. Хочешь, тебе программу составлю, через десять лет будешь как я.
— Спасибо, я лучше квас квасить.
Она посмотрела на меня остро, и я понял, что шутка не зашла. Про квас она помнила. Про 03:34 и про тень. Я дернулся поправлять бейджик, спохватился, что жилетка под курткой, а бейджик всё равно на месте, и убрал руку.
Тут я заметил, что Фины уже между нами нет.
Глава 9
Перфекционизм
Фина стояла у стенда с лицензиями. Стенд был обычный, пробковая доска, рамочки с бумажками: «Лицензия на медицинскую деятельность №…», «Санитарно-эпидемиологическое заключение», ещё что-то с печатью.
Одна рамка висела криво. Не сильно, градуса на два, я бы вообще не заметил. Фина стояла перед ней, чуть наклонив голову, как зависший ноутбук. Потом подняла руку и двумя пальцами, указательным и средним, подвинула угол рамки. Строго по горизонту, я даже без уровня видел.
Постояла. Отступила на шаг и кивнула сама себе.
Кристина за стойкой перестала клацать.
— Фина, — сказала Лера сквозь зубы.
Бесполезно, наушники. Лера встала, дошла до Фины, взяла её за рукав ветровки и показала пальцем на диван. Фина посмотрела на палец. Потом на диван. Потом на Леру. Пошла и села, ровно посередине между нашими местами, руки на коленях.
— Не трогай ничего, — сказала Лера, садясь, ей в наушник. — Мы маскируемся под людей. Под нормальных людей.
Фина кивнула. Ей, я был уверен, вообще было всё равно, что ей говорят, главное, что говорят с ней.
Телефон у Кристины опять зазвонил.
— «Био-Тест». Нет. Нет, мы соль не анализируем. Какую? Чёрную? Мужчина, соль это не к нам. Не знаю к кому. В Роспотреб. Да, вот прям туда.
Я посмотрел на часы. Хронограф шёл ровно, секундная стрелка дёргалась как надо.
— Слушай, — сказал я Лере. — Мы в три к тёте Ире.
— Помню.
— Квартира на Ткачей, семь. Второй этаж, однушка, окна во двор. Тётя Ира сказала, ремонт свежий.
— Тётя Ира всем говорит, что ремонт свежий. Она мне в прошлом году показывала квартиру, там на кухне лет шесть никто не мыл, а она говорит: только выехали, вчера.
— Ну хоть бы соседи снизу нормальные были.
— Лишь бы запрещенное чего не варили. — Лера подумала. — Или демонов.
— Запрещенка хуже.
— Почему это?
— От запрещенки запах и уголовка. Демоны хоть тихие и вполне легальные. Ну по крайней мере статьи в УК на них нет.
Она посмотрела на меня и, кажется, чуть не улыбнулась.
— Это ты сейчас как эксперт говоришь или как?
— Я сейчас как человек, у которого второй месяц что-то стучит по ночам в генераторной или на складе, и он к этому привык. А вот к запаху ацетона я бы не привык.
Бабка подошла к курьеру и спросила про сорок два дробь бис. Курьер не отвлёкся от лука.
— Направо, — сказал он. — Через кладовую.
— Через кладовую, — повторила бабка и пошла обратно. На этот раз она не села, а стояла у окна, разглаживая скотч.
Я хотел спросить, какая кладовая, но не спросил. Лера тоже промолчала.
— А с универом что? — сказал я вместо этого. — Четыреста вторая закрыта, Марк в стене с щупальцами кайфует, Профессор в подвале, у Сестёр тоже наверное весело. Нам вообще диплом кто выдавать будет? Если он Особняк из кадастра сотрёт, а они ему в ответ Промтех, останется что? Пустырь и ректорат?