Десять лет назад (СИ), стр. 6

— Я знаю, — улыбнулась я.

На прощание мы обнялись так крепко, как будто не виделись годы. Вышла я от неё с ощущением, что за спиной выросли крылья. Пусть маленькие, потрёпанные, но настоящие. И так на душе у меня было светло и радостно, что моя Ирма еще жива и готова прислушаться к моему совету.

Дорога до мамы пролетела незаметно. Я думала о том, что скажу Даше. Как объяснить десятилетней девочке, что её мир, каким она его знала, рухнул? Что папа и мама больше не будут жить вместе?

Я подошла к знакомому подъезду, и сердце снова заколотилось, но уже по другой причине. Сейчас я увижу её. Живую, здоровую маму. Ту, которую так безумно не хватало все эти годы. Я нажала на кнопку домофона.

— Кто там? — раздался её голос. Тот самый, родной, который я слышала во сне все эти четыре года после её ухода.

У меня перехватило горло. Слёзы подступили к глазам, но на этот раз — от счастья.

— Мама, это я, — прошептала я. — Света.

Щёлкнул замок. Я толкнула тяжелую дверь и начала подниматься по лестнице. Навстречу своей прошлой, но такой желанной жизни. Навстречу новому старту.

Глава 6 Мы всегда на твоей стороне

— Ты чего так рано? — спросила мама, когда я вошла в квартиру. — Мы тебя вечером ждали.

— Ну вот так, — развела я руки в разные стороны, скинула туфли и прошла в большую комнату.

— Чай будешь? — она вошла следом за мной.

— Да, наверно, — кивнула я. — А Даша где?

— Они с дедом ушли на прогулку.

Я внимательно рассматривала маму, стараясь запомнить каждую морщинку, каждое движение.

— Света, ты чего такая? — мама с удивлением на меня глянула. — Случилось чего? Вы опять вчера с Генкой квасили и, небось, поругались? Света, ну чего ты в него вцепилась? Он же тебя на дно тянет, сопьёшься с ним, не дай бог. Или ты думаешь, я ничего не вижу и не знаю?

— Дашка рассказывает? — хмыкнула я.

— А то она ничего не замечает, — нахмурилась мама. — Гена твой непутевый. Столько лет прожили вместе, а ничего толком не нажили. В квартире черти что творится, хоть бы ремонт в дашкиной комнате сделали. Хорошо, что ты хоть мебель купила ей новую, а то бедный ребёнок так бы и спал на кровати, на которой Генкина бабушка умерла.

Я вспомнила, как мы с Геной воевали за эту кровать, когда Даша выросла уже из детской кроватки. Гена утверждал, что такую мебель уже не делают, и вообще Даша скоро вырастет и выйдет замуж, а мы ей кровать будем новую покупать. Я тогда выгребла свою заначку, да папа мне добавил немного, и купила новую детскую мебель. С папой вдвоём мы её собрали, а старую увезли на дачу. Только потом я поняла, почему Гена не хотел покупать новую мебель: не из-за денег, а из-за того, что пришлось бы что-то делать.

— И чего ты в этом Гене нашла? — ворчала мама, ставя на плиту чайник. — И теперь ведь у тебя работы нет, будешь за него клещами держаться, а он станет пользоваться твоей беспомощностью. Хотя, переезжайте к нам с Дашкой. В тесноте, да не в обиде. Поддержим тебя. Ты вон свои курсы скоро окончишь и на работу выйдешь.

— Я не окончу, — помотала я головой, устраиваясь за кухонным столом.

— Это почему? Если денег не хватает, то мы с отцом подкинем. Или ты передумала?

— Передумала, — у меня язык не поворачивался сказать, что я знаю будущее.

— Ну и правильно. Я тебе сразу говорила, что работа тяжёлая. Такая нагрузка на ноги и на спину, а с твоим весом вообще тяжело будет. Да и грязное это дело, в чужих головах ковыряться. Найдёшь себе нормальную работу. Жаль только столько денег на это всё вбухала.

— Не так уж и много, — пожала я плечами. — Часть инструментов и книги можно продать. Заплатила я только за три месяца, а больше не буду. Эти курсы, эта парикмахерская… Это была ошибка. Не моё. Я просто металась, пыталась найти хоть что-то, что выдернет меня из той ямы. Но это не выход.

Мама присела напротив, её лицо выражало беспокойство, но и долю облегчения.

— Ну, слава богу, что сама дошла. А то я смотрела на тебя — вся измученная, нервная. И ради чего? Говорила я тебе.

— Говорила, — кивнула я. — Но я же у тебя упрямая, мне всё самой нужно попробовать.

— Вся в отца пошла, — улыбнулась она. — Он тоже такой упёртый. Главное, что ты вовремя смогла понять, что это не твоё, а не тратить на это время и здоровье.

— Угу, — согласилась я с ней.

— Так что там у вас с Геной произошло? Поругались?

Мама достала посуду из шкафчика.

— Поругались, — вздохнула я.

— Серьёзно?

— Очень.

Она пристально на меня посмотрела.

— Не хочешь рассказывать?

— Не хочу, — помотала я головой.

— Оставайтесь у нас ночевать, — предложила мама.

— Завтра Даше в школу с утра.

— Дед вас отвезёт. Да и если опоздает на урок, ничего страшного не случится.

Я на несколько секунд задумалась. С Ирмой мы ещё завтра наговоримся. Мне так захотелось побыть немного в этом мире, где все ещё живы и относительно здоровы.

— Мама, мы остаёмся. Если ты не против.

— Конечно, оставайтесь! — лицо мамы просияло. — Света, а ты… ты хоть поела нормально сегодня? И как ты себя чувствуешь? Что-то на тебе лица нет совсем.

В этом простом вопросе — о еде и здоровье — было столько заботы, что у меня снова подкатил ком к горлу.

— Нет, мама, всё нормально, — прошептала я. — Просто плохо спала.

— Сейчас я тебе чего-нибудь приготовлю, — мама уже направлялась к холодильнику.

— Ничего не надо, я пообедала хорошо. К Ирме заезжала, покормила ее и сама поела.

— Тогда мы просто попьём с тобой чай. Отец вкусные конфеты купил, — подмигнула она мне.

В этот момент меня накрыло волной странного ощущения. Будто я сижу внутри старой, любимой фотографии. Вот занавески в мелкий цветочек, которые мама так любит. Вот деревянная солонка в виде бочонка, которую я подарила ей на Восьмое марта. Каждая деталь была живой и дышащей, а не просто воспоминанием.

Мама поставила на стол чайник и тарелку с конфетами «Белочка» и вафлями.

— Ты же «Белочку» любишь, — констатировала она, садясь напротив. — Угощайся.

И мы просто молча пили чай. Я отламывала кусочки вафли и смотрела, как за окном шумит весенний день. В этом молчании не было неловкости. Оно было наполнено всем, что мы не могли сказать словами. Её тревогой. Моей болью. Её безоговорочной готовностью быть моим тылом. И моей бесконечной благодарностью за то, что этот тыл у меня есть. И моей радостью, что мама рядом, жива и здорова.

— Знаешь, — нарушила тишину мама, — я сегодня утром сны какие-то тревожные видела. Все бегала, кого-то искала. А теперь сидишь тут, вот ты моя, и вроде всё на месте.

— Я на месте, мама, — тихо сказала я, протягивая руку через стол и накрывая её ладонь своей. — Я дома.

В этот момент в кухню вошёл отец, а за ним влетела Даша.

— Бабуля, — радостно сказала она, — а давай напечём пирожков. Ой, мамочка пришла!

Она обхватила меня за шею и громко чмокнула в щеку.

— Дашулька, на пирожки надо тесто ставить. Мы с тобой можем испечь быстро только шарлотку, — ответила ей мама.

— Ура-а-а!

Я смотрела на Дашку, на свою малышку, как же я отвыкла от нее, от такой маленькой и еще такой доверчивой.

— Мама, я тебя люблю, — она чмокнула меня в щечку, по-своему оценив этот пристальный взгляд.

— И я тебя, моя хорошая, — кивнула я, смахнув набежавшую слезу.

Мы втроём принялись за выпечку. Даша болтала обо всём на свете, а мы с мамой слушали её, переглядываясь и улыбаясь. В этом простом моменте — суета, аромат яблок, звонкий голос дочери — была такая исцеляющая сила, что мои тревоги отступили, стали призрачными и неважными.

Мама достала глубокую миску, и я вдруг вспомнила, как в детстве мы с ней пекли такие же пироги. Я стояла на этом же самом месте, а она учила меня замешивать тесто.

— Давай, Света, как раньше, — сказала мама, словно прочитав мои мысли, и протянула мне яблоки. — У тебя всегда аккуратные кусочки получались.