Десять лет назад (СИ), стр. 35

Ирма пожала плечами, и в её жесте была не драма, а лёгкое разочарование, с которым она уже смирилась.

— Ну что поделать. Работа. Мы же знали, на что шли. Лесник в новогоднюю ночь — человек на посту. Браконьеры не дремлют, — она произнесла это без иронии, с пониманием. — Просто… Я надеялась. Это же наш первый Новый год. Ну, почти наш.

Она подошла к окну, за которым кружился снег.

— Знаешь, когда мы познакомились, он сразу предупредил: «Со мной сложно. Мой график — это не график. Лес всегда на первом месте». А я такая умная думала: «Ничего, справлюсь». А вот оказывается, как непросто сидеть одной и знать, что твой человек где-то там, в снегу, охраняет лес и животных от браконьеров.

В её голосе не было упрёка, лишь тихая, смиренная грусть. Она повернулась ко мне, и на её лице снова появилась улыбка.

— Но ничего. Зато ветки красивые. И сова. И он помнит. Это уже многое значит.

Она взяла со стола ещё одну игрушку и уверенно повесила её на ёлку. Казалось, она не выкидывает свою грусть, а просто аккуратно упаковывает её и убирает в дальний угол, чтобы не мешала празднику. В этом жесте была не истерика, а взрослое, осознанное решение принять ситуацию такой, какая она есть. Возможно, это и есть та самая мудрость, которую символизировала подаренная сова.

Глава 33 Блаженствовать и барствовать

Ирма повесила еще одну игрушку на елку, а затем повернулась ко мне.

— Знаешь, Светик-семицветик, а давай сейчас замутим с тобой зимний салат под громким названием «Оливье».

— Это на Новый год, — насупила я бровки.

Она на меня посмотрела и громко рассмеялась.

— Ты сейчас похожа на мою бабушку Софью Соломоновну. Та тоже делала такое лицо, когда я у нее что-то просила из припрятанного вкусненького. Я на нее притворно обижалась и уходила в свою комнату, тяжело вздыхая, а потом она тихо ко мне подходила, когда никого не было дома, и звала на кухню. Там она делала бутерброды с копченой колбасой и каким-то душистым домашним сыром, варила какао, доставала каких-то безумно вкусных печений в жестяной коробке, и мы с ней вдвоем блаженствовали и барствовали, так это бабушка называла. Мама, когда на следующий день обнаруживала, что часть новогоднего провианта подъедена, возмущалась, а бабушка отвечала, что она старенькая и боится, что до Нового года не доживет и всё не попробует.

Я улыбнулась, услышав эту добрую историю.

— Давай тоже сегодня будем блаженствовать и барствовать, — предложила Ирма.

— А давай, а то там эта колбаска меня так и манит к себе, чертовка, — согласилась я.

— А мне сыра того с лисичками, — попросила Даша.

— Ну всё, девчонки, хватит нашу красавицу наряжать, идемте на кухню, проредим немного наши новогодние запасы, — подмигнула Ирма. — Все равно всего много накупили, а то потом хотеться не будет.

Мы гурьбой двинулись на кухню, и Ирма с видом настоящего шеф-повара принялась руководить процессом.

— Так, Света, режь колбасу тонкими ломтиками. Даша, доставай тот самый сыр с лисичками и отрежь нам три внушительных куска. А я займусь главным — приготовлением фирменного какао по рецепту Софьи Соломоновны!

Она достала кастрюльку, молоко, настоящий какао-порошок и щепотку соли.

— Соль — это секретный ингредиент, — подмигнула она мне. — Она раскрывает вкус шоколада.

Пока варилось какао, наполняя кухню божественным ароматом, мы накрыли на стол. Скоро перед нами стояла тарелка с аппетитной нарезкой, душистый сыр и три кружки с дымящимся напитком. Ирма торжественно достала из шкафчика жестяную коробку с имбирным печеньем, которую, оказывается, припрятала для особого случая.

— Бабушка говорила: «Счастье — это не когда всё по плану. Счастье — это когда вопреки плану находится повод для маленького праздника». Вот и у нас сегодня такой повод есть.

— А какой? — спросила Даша, с восторгом отламывая кусочек сыра.

— А тот, что мы все здесь вместе, — улыбнулась Ирма. — И что нам так хорошо друг с другом, что даже до Нового года ждать не хочется. Давайте выпьем за это!

Мы чокнулись кружками. Горячее, чуть горьковатое какао было идеальным. Колбаса таяла во рту, а сыр с лисичками казался самым изысканным лакомством на свете. Мы смеялись, вспоминали смешные случаи и строили планы, как будто это и был сам Новый год.

Вдруг Ирма задумалась, крутя в руках кружку.

— Знаете, а ведь бабушка была права. Я тут сижу и думаю о Миколе… И мне, конечно, грустно, что его нет. И прошлое вытаскиваю из закромов, и от этого еще тоскливей становится. Но посмотрите, какая у меня сейчас компания. Может, и не нужно ждать какого-то одного дня в году, чтобы быть счастливой? Может, нужно просто ценить такие вот вечера?

— Значит, барствуем? — тихо спросила я, поднимая кружку.

— Барствуем, — уверенно кивнула Ирма. — И блаженствуем. А завтра купим еще колбасы. И всё будет просто замечательно. И еще, девочки, давайте достанем тех самых огурчиков, которые мы с вами вместе солили. Уже несколько месяцев прошло, а мы с вами всего пару баночек съели.

— С какао самое оно, — хмыкнула я, — но если так хочется, то почему бы и да. Еще и ту икорку баклажанную достать нужно.

— И сальце из морозилки, — подмигнула Ирма и полезла в холодильник.

— Гулять, так гулять, официант — коржик, — хохотнула я, глядя на то, как на столе появляются разные продукты.

— Официант — коржик! — подхватила Даша, не до конца понимая смысл поговорки, но чувствуя всеобщее веселье.

Через несколько минут наш скромный ужин превратился в настоящий пир. На столе, рядом с нарезкой и сыром, красовалась открытая баночка хрустящих соленых огурчиков, розетка с баклажанной икрой, а на тарелке красиво лежали тонкие ломтики замороженного сала, посыпанные черным перцем и чесноком. Ирма, покопавшись в хлебнице, торжественно извлекла пару коржиков.

— Вот! Под сальце — самое то! — объявила она, как заправский шеф.

Мы намазывали икру на хлеб, заедали соленым огурцом, пробовали сало и запивали всё это ароматным какао. Сочетания были самыми невообразимыми, но в этой атмосфере всё казалось невероятно вкусным и правильным.

— Знаете, что это? — с набитым ртом проговорила Ирма, жестикулируя кружкой. — Это и есть та самая жизнь. Не та, что в планах и расписаниях. А та, что вот тут, между соленым огурцом и имбирным печеньем. Самая вкусная.

— Бабушка Софья одобрила бы? — спросила я, с наслаждением откусывая бутерброд с кусочком сала.

— Еще бы! — рассмеялась Ирма. — Она бы первая потребовала добавить к нашему пиру еще маринованных грибочков и сказала бы, что «блаженство должно быть полным!».

Мы ели, смеялись и болтали обо всем на свете. Исчезла не только торжественная новогодняя суета, но и тень грусти, что витала вокруг Ирмы. Ее одиночество растворилось в тепле нашей маленькой и дружной компании. Она смотрела на нас с Дашей, и на ее лице был такой покой и такая искренняя, тихая радость, что стало ясно — этот вечер стал для нее лучшим лекарством. Когда печенье было съедено, а икра и сало благополучно одолены, мы сидели за столом, чувствуя себя сытыми и безмерно счастливыми.

— Вот и хорошо, — удовлетворенно вздохнула Ирма, отодвигая пустую кружку. — Новый год уже наступил. По крайней мере, для меня. А тот, что с шампанским и курантами… Тот будет просто приятным бонусом.

А ночью Ирму рвало, и я бегала вокруг нее с лекарством, водой и тазиком.

— Ну вот, объелась, — бормотала она, — это же надо было додуматься заедать имбирное печенье соленым огурцом. Но мне было так вкусно. Угораздило меня отравиться перед самым Новым годом.

— Ничего, — успокаивала я, подавая ей очередной стакан воды с лекарством. — Главное, что «блаженствовали» и «барствовали» от души. Теперь у нас есть своя собственная, эксклюзивная новогодняя история.

Ирма слабо улыбнулась, ополаскивая лицо холодной водой.

— Да уж, бабушка Софья точно сказала бы: «Детка, блаженство — оно как самогон, в меру его принимать надо». Жаль, что я это только сейчас поняла.