Люди без гордости (СИ), стр. 34

Блядь, блядь, сука, колдун ебучий! Ааааа!

Лодка влетела на берег и разбилась на кучу досок и щепок.

Гай с Рамоной уцелели.

Они лежали на мелководье и не шевелились, пытаясь прийти в себя и осознать случившееся. Волны продолжали мочить их, но больше не угрожали им смертью. Дождь прекратился, а шторм утих.

Гай четко услышал аплодисменты.

Высшим силам их с Рамоной “концерт” понравился. Они отработали чудо и добрались куда надо живыми.

Полный успех.

Гай булькающе захохотал.

— Колдун ебучий. Ушлепок. Сука, я сейчас сдохну… а ты раньше наколдовать ничего не мог, сраный великий маг? — Рамона с трудом встала на четвереньки и ее вырвало.

— Я не маг. Не сраный и не великий.

— Ага, блядь… а лодка сама понеслась, а не от твоей волшебной песни.

— Я — бард с хорошей публикой, — пробормотал Гай, все так же не шевелясь, — у нее невзыскательный вкус и божественные возможности. Спасибо.

— Чего? Ай, похрен. Ушлепок. Обожаю тебя, но как мне станет получше, вломлю, — пообещала Рамона, которую все еще мутило, — а потом дам, чтобы не обижался. Ой, блядь, как же мне плохо!

Некоторое время они просто лежали на пляже, приходя в себя, а вокруг ничего не происходило. Гай размышлял, что он эту песню даже не знал и не сочинял. Ему велели петь ее вместе с Рамоной и он запел. Кто велел? Да черт ее знает. Но что-то в этой песне было такое… жизнеутверждающее. Пожалуй, он возьмет ее в свой репертуар, разумеется, не присваивая авторство. Такую песню действительно хочется петь, стоя на краю смерти. Если кому-то придет в голову такая безумная мысль: петь, когда умираешь. Гаю вот не пришла, а петь все равно заставили. Ох, к черту это все! Выжили, докуда надо добрались и сойдет.

Наконец, мокрые и продрогшие, они постучали в ворота башни архимага Эскалиоса.

ГостинаяЭскалиоса не изменилась ни на йоту: старик был консерватором. К счастью, в ней жарко горел камин и они окунулись в его сухое тепло. Ни полотенец, ни горячего питья Эскалиос им не предложил. Но хоть впустил в башню, уже хорошо.

Сам великий архимаг тоже не изменился: он был все таким же седовласым, бородатым и выглядел именно так, как большинство людей представили бы себе мудрого, старого волшебника.

— Интересным способом ты сюда попал, Гай. Кто выдал тебе пропуск в башню? — спросил он.

— А что вы с ним сделаете?

— Расспрошу как он обошел мой запрет. Персонально для тебя ни один пропуск сработать не должен был. Моя защита все еще совершенна, но ты прорвался через нее, как игла сквозь ткань. Будто и не заметил.

Гай пожал плечами.

— У меня была волшебная лодка. Как во младенчестве.

— Она была совершенно обычной, что тогда, что сейчас. Так чем обязан? За двадцать пять лет это первый раз, когда ты вспомнил о человеке, что вырастил тебя, — голос Эскалиоса был ровным, но сухим и равнодушным.

Гаю стало неуютно, но потом он тихо хмыкнул про себя: манипуляции Эскалиоса перестали работать еще на наивном юнце, взрослый же мужчина видел их насквозь. Впрочем, ладно, сейчас ему придется быть покладистым, хорошо воспитанным и благодарным.

— Мы с Рамоной просим разрешения воспользоваться вашей анаграммой судьбы, чтобы она смогла исправить свои ошибки и спасти жизни достойным людям. Ваша мудрость — наша последняя надежда. Позвольте сделать этот мир лучше и чище. Вам это ничего не стоит, а множество людей будет благодарно вам вовеки веков, — Гай почтительно склонил голову и Рамона повторила его жест.

Она была в нервном напряжении, но едва не приплясывала. Получилось! Они попали в башню! Еще бы узнать, где прячут эту хрень! Или архимаг так ее отдаст?

— Множество людей это ты и твоя подружка? — уточнил Эскалиос скептически. — Что ж, вы пришли просить, а не вломились, как грабители и я должен рассмотреть ваше прошение. Однако я не люблю когда мне врут. Я сам решу заслуживаете ли вы воспользоваться анаграммой судьбы. Сейчас я буду задавать вопросы, а ты, Гай, переадресовывать их своей даме. Не пытайся переформулировать их, иначе я выставлю вас обоих вон.

Гай стиснул зубы. Он знал, что сейчас начнется. Эскалиос использовал его, как дознавателя и раньше, но вся ненависть и гнев допрашиваемых всегда падали на его плечи.

— Ваше имя, место рождения, профессия? — спросил Эскалиос и Гай повторил этот вопрос.

— Рамона Ортеги. Пустынный город Кальвадор. Бывшая телохранительница, — послушно ответила она.

— Почему же бывшая?

Рамона поморщилась, но не смогла не ответить.

— Я пыталась убить свою нанимательницу, Ксению Гарсиа, и она меня уволила.

Эскалиос приподнял седые брови.

— Почему вы пытались ее убить?

— Бритт велел. Сказал, что убьет либо ее, либо Альвара. А я могу выбрать кого спасти.

— Кто такой Бритт и почему вы его слушались?

Рамона содрогнулась.

— Бритт Безжалостный — грабитель, насильник и детоубийца. Мой бывший любовник. Я… он обещал мне, что мы уедем вместе и он больше не будет убивать. Я поверила.

— Он угрожал убить вас, если вы не подчинитесь ему?

— Нет. Но он…

— У вас была возможность сообщить о нем в стражу?

— Да, но…

— Но вы не сообщили. Почему вы выбрали смерть вашей нанимательницы, а не Альвара Гарсиа?

— Альвар мой друг и я…

Моральная пытка продолжалась не меньше получаса: Рамоне пришлось отвечать сколько человек она убила, о своих отношениях с Бриттом, с Гаем, с Альваром и причинах по которым она хочет использовать анаграмму судьбы. Ей было ужасно неприятно, но она терпела, лелея надежду получить помощь. К ней же столько раз уже отнеслись по-человечески: Гай, доктор Лагранж, Ульрик, рейнпортский маг! Этот старик поймет, что Рамона не так плоха, что она пытается исправиться и даст ей шанс! Но надеялась она зря: Гай чувствовал все возрастающее отвращение Эскалиоса. Тому не нравилась Рамона и ее мотивы, а жалости к людям в нем никогда не было. Гордость, сила и величие, вот что считал главным могущественный архимаг Эскалиос. А у Рамоны гордости не было, она готова была унижаться ради своего спасения и он это заметил.

— Что ж, я выслушал вас. Ваше прошение отклонено, — равнодушно сказал он, — вы все время оправдываетесь отсутствием выбора, но его у вас никто никогда не отнимал. Ни тогда, ни сейчас. Вы выбрали предательство и потакание низменным страстям: беспорядочным половым связям, дракам, выпивке, картам и жизни одним днем. Итог был закономерен и останется неизменен. Вы могли бы попытаться исправиться совершая добрые дела, но вам это и в голову не пришло. А вот переспать с Гаем чтобы он привел вас в мою башню — это ваш путь. Ну и что же он вам дал?

Рамона вспыхнула.

— Да какого хрена?! Ты кто такой, чтобы судить меня?

— Я и не думал заниматься подобными глупостями. Но помогать я вам не стану, — Эскалиос неодобрительно смотрел на нее, — вы мне отвратительны и потому недостойны моей помощи.

Рамона схватилась за клинки, намереваясь напасть на него, но Гай ее остановил.

— Я видел очень много осколков в последние годы и понял что они значат и как их использовать. Я перескажу вам все, включая тот, в котором видел вас, если позволите Рамоне воспользоваться анаграммой судьбы.

Эскалиос бросил взгляд на кольцо на пальце и окаменел. Затем тяжело вздохнул:

— Ты лжешь мне, Гай. Интересно, делал ли ты это и раньше?

Тот прикрыл глаза. Кольцо правды выдало его. Все. Приплыли.

Чудо. Можно получить еще одно? Пожалуйста? Он споет что угодно, даже прямо сейчас. Пусть Эскалиос даст им анаграмму по любой причине: хоть ради забавы, хоть с требованием целовать его сапоги за это. К черту гордость, у Гая ее отродясь не было и он прекрасно прожил без нее всю свою жизнь. Пожалуйста, можно им с Рамоной получить самое последнее чудо?

Но высшие силы безмолвствовали.

— А какой ответ вам больше понравится?

— Никакой. И так и эдак я предстаю глупцом: поверил в особые таланты мальчишки, обделенного талантами в принципе, — Эскалиос был страшно разочарован, — знаешь, я ведь наблюдал за тобой, после твоего побега. Подумал, что судьба ведет тебя в нужное место и скоро твой дар раскроется. Что именно безопасная башня магов сдерживала тебя, не давая превратиться из гусеницы в бабочку. Я дал тебе полную свободу действий и никогда не мешал. А ты… ты просто остался сидеть на шее у жалостливых людей, после того, как хлебнул голода и холода. Ты выбрал быть никем и ничего не делать. Но как самый особенный человек в мире может быть таким? Бессмысленно бренчать на лютне, как верная собачонка следовать за богатой кормилицей и спать с каторжанкой, которая ляжет буквально под любого, чтобы добиться своего? Ты — мое самое главное разочарование, Гай. Я верил в тебя и защищал до конца, а ты меня опозорил перед всеми. Можешь мне объяснить как ты вырос настолько слабым, неамбициозным и никчемным, при том сколько я в тебя вложил? Почему ты стал таким?