Люди без гордости (СИ), стр. 31

Рамона продолжила свой танец, а затем легко и небрежно сбросила рубашку, обнажая смуглую грудь. И продолжила танцевать голой по пояс.

У Гая начал заплетаться язык. Петь и играть возбужденным было неудобно. А вот плясать — легко. Рамона была охвачена восторгом, возбуждением и желанием соблазнить его. И ни капли не сомневалась в будущем удовольствии. Она будет сверху! Оседлает его бедра и станет на них скакать, пока он не упадет! И узнает какой у него член! Она трахнет этого хренова колдуна!

Нет. Она трахнет своего доброго волшебника. И сделает ему так хорошо, как только сумеет. Чтобы не смел забывать ее, когда она сдохнет. И чтобы считал Рамону Ортеги самой лучшей женщиной в своей жизни.

Руки Гая дрогнули.

Черт. Черт. Черт!

Рамона стянула оставшуюся одежду, оставшись обнаженной.

— Гай. Играй, — хрипловато велела она ему.

— Рамона, давай пошлем к черту эту башню, — выдохнул он, — я что-нибудь придумаю и…

— Нет! Не порти настроение. Пой и играй! Говорил мне хан, не ходи на бархан, на бархане цветы не растут! Говорил мне хан, но я очень упрям и в песках мои маки цветут! — запела она.

Гай рвано вздохнул.

Бесполезно.

— Говорил мне хан, не ходи на бархан, на бархане цветы не растут! Говорил мне хан, но я очень упрям и в песках мои маки цветут! — подхватил он и заиграл на лютне для нее.

Будь что будет. Хотя бы Рамоне будет какое-то время хорошо. Это все, что он мог для нее сделать. Отступать было слишком поздно. Рамона некоторое время кружилась вокруг костра обнаженной, а Гай любовался ее красотой и пел для нее. А потом она подошла к нему, с четким намерением получить все что пожелает и Гай отложил лютню, увлекая Рамону за собой на песок и сажая себе на бедра.

* Гай поет Олега Газманова — Бродяга.

Глава 9. Волшебник без волшебства

Рейнпортский маг совершенно не удивился его появлению и повел себя, как радушный хозяин. Рамону он не узнал или сделал вид, что не узнает, рассыпавшись в комплиментах “ярчайшему из цветов пустыни”. Он согласился раздобыть Гаю пропуск в башню и был так доволен этим, что Гай не сомневался: свою выгоду рейнпортский маг не упустит и что-то получит с этой ситуации.

— Слушай, а как его зовут-то? — спросила Рамона, когда они остались наедине.

— А оно тебе надо?

— Вообще нет, но ты говоришь вы старые друзья, а ни разу не назвал его по имени.

Гай хмыкнул.

— Он — настоящий маг, в отличии от меня, и обожает разводить таинственность вокруг своей персоны. В этом ему помогают некоторые интересные артефакты: он мастерски их создает и способен на многое. В общем, забудь. Он — радушный хозяин этого дома, а мы — его гости. Отдохнем пока.

— Я только за, — Рамона лукаво заулыбалась, — расскажи тогда о себе, добрый волшебник. Твой приятель намекал, что ты занимал особое положение в башне архимага Эскалиоса и сейчас скрываешь от него свое могущество. И ради этого закрутил какую-то долговременную интригу, притворяясь безобидным простачком. Давай, колись, мне интересно.

Гай вздохнул.

— Ему хочется так думать, но на самом деле все намного проще и неприятнее. Великие архимаги тоже ошибаются и я — такая вот ошибка. Помнишь Бетти рассказывала сказку о младенце в волшебной лодке? Сыне Рейнпортского дудочника и хромоножки? Эту байку запустил кто-то из магов башни, возможно, даже наш радушный хозяин. Это вполне в его стиле. Дело в том, что сорок пять лет назад на берег зачарованного острова действительно попала лодка с младенцем и колдовской шторм почему-то не потопил ее. Этим младенцем был я: обычный рейнпортский сирота, от которого кто-то решил избавиться. Ну или спасти. Правду я уже не узнаю и мне, честно говоря, она неинтересна. Архимаг Эскалиос счел меня будущим великим магом только из-за того что лодка с младенцем прошла сквозь его волшебную защиту, которую никто не мог преодолеть. Он посчитал это знаком судьбы: спасенный им младенец, должно быть, избранный спаситель мира и маг, которому Эскалиос передаст свое могущество. Его гордость не допускала иных вариантов. Я рос в этой башне, меня учили многим вещам и выделяли среди всех, что вызывало зависть и неприязнь других магов. Но прошли все сроки когда у человека проявляется магический талант, а у меня так ничего и не получалось. Абсолютно все способы выявления дара показали что я — не маг. Все остальные маги не смогли во мне ничего разглядеть, но Эскалиос отказывался признавать свою ошибку. Он цеплялся за мою эмпатию и дар вытягивания правды, а потом схватился за волшебные осколки, твердя, что они — моя главная особенность и приведут меня к величию.

— Волшебные осколки? Это как?

— Я так называю мои мусорные, несбывшиеся пророчества. Понимаешь, высшие силы посылают мне видения того, что просто не может произойти. Как с тобой и маленьким принцем.

У Рамоны отвисла челюсть.

— Гай, погоди-ка! Ты действительно “видишь” будущее, как настоящие маги, но продолжаешь твердить, что не маг? У тебя с головой все в порядке? Ты предсказал мне херню, которая сбылась! Пусть через жопу, но сбылась же!

— Ничего подобного. В моих волшебных осколках Джозеф действительно разрубил тебя на две половины золотой волной, которую выпустил с пустой ладони. А перед этим ею же снес голову Бритту. А как тот в итоге умер?

— Альвар ему шею свернул.

— Вот именно. А ты жива. И если этого мало, то в волшебных осколках у тебя были огромные черные крылья и ты звала меня вместе летать. А Ксения организовала страшную бойню среди бела дня, на глазах у толпы народа. Джозеф там был старше и настоящим принцем, хоть и очень странным. У Принца Джозефа Победителя были волшебные белые доспехи и Ксению он… впрочем, ладно, не будем об этом.

Рамона задумалась.

— Гай, а ты эти видения не после грибов получил? Может, у вас в башне их в жратву подсыпали? Или вы курили травку там? Под наркотой чего только не словишь.

— Нет. Я продолжаю их видеть даже уйдя из башни магов. Именно поэтому они мне не нравятся: волшебные осколки почти всегда бессмысленны, но изредка в них есть некое рациональное зерно, которое можно использовать, чтобы помочь кому-нибудь. Твое “пророчество” не могло сбыться, потому что Джозеф тоже не маг, но оно напугало и затормозило тебя в нужный момент. При этом я понятия не имел, чем все это обернется и не видел настоящего будущего. Только ложное.

— Так что в итоге вышло с башней? Как ты стал бардом?

— Мне надоело ломиться в закрытую дверь и вариться в презрении окружающих, считавших меня обманщиком, — вздохнул Гай, — я же эмпат, я не мог от этого защититься. Почти все обитатели башни решили что я просто выдумал свои волшебные осколки, чтобы сохранить особое положение в башне. Но архимаг Эскалиос мне верил и тщательно конспектировал их сюжет, убеждая, что мне предназначена великая судьба. Я — особенный. Будущий могучий маг, который ни одного заклинания сотворить не мог. К двадцати годам я понял, что он просто ошибся и из упрямства не желает этого признавать. Я вызывал у него все больше раздражения своей “несговорчивостью” и устав от всеобщего презрения, решил пойти своим путем. И ушел из башни, а Эскалиос даже не пытался меня разыскать. Полагаю, мой уход стал для него облегчением. Но на своем пути я тоже не преуспел: я люблю свои песни, но они средние и невыдающиеся. Их обычно любят только те, кому я сам нравлюсь.

— Херню несешь. Отличные у тебя песни! Под них здорово танцевать и их весело петь! — возразила Рамона.

Гай хмыкнул и выразительно посмотрел на нее: в этот момент они лежали в обнимку в постели и Рамона была полностью удовлетворена.

— И что? Раз я тебе давала мое мнение не считается что ли? — парировала она.

— Конечно считается. Но так-то я по всем параметрам неудачник: ничего не добился даже в избранном мною ремесле и сижу на чужой шее.

— С тобой трахается самая горячая женщина во всей округе. А содержит тебя парочка лучших людей в этом мире. Я бы тоже так хотела жить, да кто ж меня возьмет? Так что ты до хрена удачливый и успешный, Гай.