Другая жизнь Ромы Гончарова 5 (СИ), стр. 2

Были и другие идеи, но эти прошли мой внутренний отбор — то, что реализуемо и в чем я разбираюсь хотя бы на уровне принципов работы.

Первой я соберу книгу. Для беспилотника и робота-пылесоса пока найду людей и проведу недорогие проверки, чтобы понять, за что браться дальше. Знать, как это использовали в моем мире — не то же самое, что помнить схему, но для выбора цели достаточно. Что здесь уже продают из подобного, я еще проверю по каталогам и магазинам, хотя готов ли потребитель вообще к этому — тоже непонятно. Возможно, придется привлекать в команду людей с бизнес-хваткой и пониманием рынка.

Вырвав лист из тетради, я записал, как человек будет пользоваться моей книгой: открыл, выбрал, перелистнул, выключил, включил и оказался на том же месте. На этих простых действиях и проверю аппарат, когда дам его кому-нибудь в руки. Закладку я взял себе как первую учебную задачу: при другом размере букв страницы съезжают, значит, запоминать надо не номер страницы, а место в тексте. Задача как раз на мои силы и память, пока она при мне.

Потом я взял трубку и написал ребятам Игната: «Какой экран с документацией можно достать и где взять пример, как с контроллера вывести на него текст?» Если не знают, спрошу у Томилина в СКБ, он подскажет, где искать. От Игната я пока ничего не получил, но за спрос денег не берут.

Закладку я сунул обратно наугад, подхватил сумку и побежал вниз, понимая, что позавтракать уже не успеваю. Страх перед системой никуда не делся, зато завелся азарт.

После первой пары забежал в деканат. Мою заявку на олимпиаду приняли без вопросов, а вот обращения от матери Нины Ланской в журнале не нашли. Я оставил свой номер и попросил сообщить, если такое письмо появится: хотел дать объяснение раньше, чем за меня все решат.

Перед следующей парой я спросил Глеба Оболенского, будет ли он подавать заявку.

— Посмотрел условия и передумал, Ром, — с досадой ответил он. — Математику и физику я бы с удовольствием порешал. А там еще химия, причем по ней отдельно надо проходной балл набрать.

— Химию можем вместе подтянуть, — предложил я.

— Спасибо, но я сейчас лучше это время на бюро потрачу, — отказался Глеб. — Ты-то химию любишь, а мне придется ради одной олимпиады в нее всерьез влезать.

— Значит, соревноваться со мной не будешь? — поддел я.

— В бюро буду, — уверенно пообещал он. — Не расслабляйся.

Вечером мы с Каном заглянули к Йосе, и тот выложил на стол два снимка: лицо Демьяна Кречетова, стоящего у проходной. Негатив Йося оставил у себя. Созвонившись с Ниной, которая уже уехала на сборы, я рассказал про снимок и про деканат, но ничего нового в ответ не услышал: дома у нее про письмо по-прежнему молчали, да и вообще о ситуации со мной и Воронцовыми предпочитали не говорить, заняв выжидательную позицию.

На следующий день после пар я поехал к Игнату в цех. Ребята все сделали, как я предлагал, и позвали на проверку. Вероятно, чтобы в случае неудачи сразу набить морду.

Аспиранты разложили у насосов станцию и листы испытаний. Рабочие с тележками огибали их стол, то и дело задевая край.

— Сделали, как договаривались, — сказал тот, что в очках. — После короткого сбоя узел ждет следующий обмен, а если не дождался, заново подстраивается под сеть. Время поиска ограничили, так что, в теории, постоянно слушать он не будет. Два дня гоняли, вот результаты.

— Покажите на деле, — попросил Игнат. — А то вашей теорией за эти недели я уже досыта наелся.

Второй парень накрыл промежуточный узел железной крышкой от ящика. На станции показание насоса потемнело и получило пометку «устарело». Игнат смотрел на часы.

— Снимай, — сказал очкарик.

Крышку подняли. Через минуту на станции появилось свежее показание с новым временем. Никто ничего не перезапускал.

— Еще раз, — потребовал Игнат.

Все повторилось, и очкарик показал лист: расход энергии за два дня против прежнего, когда ящик слушал все время. Разница в разы.

— Вот теперь принимаю, — решил Игнат. — Пишите отчет, а приборы оставьте работать. Только проход освободите, здесь люди с тележками ходят. Роман, зайдем ко мне? Выделили сто рублей вам за помощь, нужно расписаться.

Вот это да! Еще немного, и можно открывать частную контору по инженерным консультациям, не дожидаясь диплома. Приятно, черт возьми: знания наконец приносили пользу, а теперь и деньги.

— Зайдем, — кивнул я. — Только копию результатов мне дадите? Хочу спокойно сравнить оба режима.

— Дадим, — сказал очкарик и убрал станцию с края стола, пропуская тележку. — И про ваш экран спрошу у наших на кафедре, сам с такими не работал.

В кабинете я расписался в ведомости и получил деньги с копией результатов. Сто рублей… на десять больше моей месячной стипендии.

Тридцать я отложил на первую проверку. Если на экран хватит, куплю, а пока выясню цены.

В четверг вечером я с гитарой наперевес заглянул в комнату клуба. Любительская команда КВН «Лифт» собралась в полном составе: Слава с Виталиком маялись за столом над листком, остальные шестеро сидели в ряд на стульях и сочувствовали.

— Ничего я не понял, — пробурчал Виталик. — Он у тебя уснул на экзамене, проснулся и опять уснул. Что тут играть? Это не смешно.

— Так ему всю ночь сосед мешал готовиться! — постучал по листку Слава. — В этом и смысл. Всю ночь не спал, вот и уснул. Смешно!

— Только тебе! Пока ты объяснял, я сам уснул, — отмахнулся Виталик. — Ром, садись, посмотри. Тебе смешно?

Мне было не смешно, и я уселся на свободный стул. Зато вспомнился другой экзамен из прошлой жизни: номер смоленской команды «Триод и Диод», где Андрей Скороход играл студента, который ничего не знал и держался так, будто это он пришел принимать экзамен у преподавателя. Я тот номер пересматривал не раз, и каждый раз ржал. Вот это было смешно.

— Мне тут одна сценка приснилась… — заговорил я. Насчет «приснилось» я, между прочим, почти не соврал. Если подумать, вся моя прошлая жизнь, с ее железом, семьей и интернетом, вполне могла мне присниться.

— О боже, мы теперь будем сны друг другу пересказывать? — перебил Слава.

— Да помолчи, — отмахнулся от него Виталик. — Давай, Ром, что там тебе приснилось?

— Тоже экзамен, только студент не спит, — ответил я. — Он ничего не знает, но ведет себя так, будто проверяет преподавателя. Показать начало?

— Тебе хоть смешное снится, а мне коллоквиумы, — вздохнул Виталик и уступил место.

Я взял со стола чей-то листок, изобразил, что это билет, и с сомнением посмотрел на Славу.

— Извините, у вас написано неправильно. Не «тока», а «только».

Слава недоуменно хлопнул глазами, и за преподавателя пришлось отвечать самому. Голос я взял у одного препода, которого помнил еще по институту: тот шепелявил и сутулился, а такого не спародировать — это себя не уважать.

— Сила тока!

И тут же махнул обратно в студента:

— А, это вы по физике спрашиваете. А я вам заодно грамотность проверил.

Девушка в полосатом свитере засмеялась первой, за ней остальные. Виталик оживился:

— А дальше?

— Дальше он формулу пишет. — Взяв ручку, я продолжил пересказывать сцену: — Препод говорит: пишите «равно». Студент пишет слово «равно», прописью. Препод орет: две палочки! Студент рисует две палочки, только стоймя. Потом «це в квадрате», и он обводит букву квадратиком.

Я показал это на листке, ребята засмеялись в нужных местах, а Слава уже тянулся за ручкой.

— А конец какой? — спросил Виталик.

— А конца я не помню, — признался я. — Помню эти два места, а что между ними и чем кончилось… хоть убей. Давайте сами придумаем, нас тут девять голов.

— Ну, хоть что-то, — сказал Слава и начал писать.

Первый прогон они сыграли вдвоем: Слава за преподавателя, Виталик за студента. На «тока» засмеялись даже те, кто уже слышал. А вот с формулой вышло хуже, потому что Виталик рисовал на тетрадном листе, и девушка в полосатом свитере с последнего стула выдала очевидное: