Лучший травник СССР 3 (СИ), стр. 34

Шестое, и, пожалуй, самое сложное — новый эликсир ночного зрения. Нет, он не делал из человека кошку, и я бы никогда не рискнул предлагать такое бойцам, если бы не настоял Ратибор. Он сказал: «Ты не понимаешь. В вашей войне полная темнота — это смерть. А если дать им хотя бы полчаса видеть в темноте как в сумерках — они выживут там, где раньше погибали».

Я взял чернику, разумеется, и экстракт моркови, но главным ингредиентом стал корень женьшеня, выдержанный в меду, и капля моей Силы, вплетённая в каждую порцию. Эликсир действовал недолго, минут сорок-пятьдесят, и требовал полной темноты для активации — нужно было посидеть с закрытыми глазами минут пять, чтобы зрачки привыкли, но потом человек действительно начинал различать контуры предметов в почти полной тьме. Я отправил всего десять доз, самую малость, и наказал применять только в крайнем случае. Ответка пришла через месяц: «Сокол, твоя черничная прелесть спасла нашу группу. Шли ещё. И рецепт не теряй». Рецепт я не потерял.

Седьмым я изготовил то, что сам про себя называл «последним доводом». Это была маленькая, с мизинец, ампула из тёмного стекла с концентрированной настойкой болиголова, безвременника и ещё пары трав, которые я даже жене не показывал. Не для лечения. Для того, чтобы уйти быстро и без мучений, если выхода нет. Я никому не говорил об этих ампулах. Просто положил по одной в каждую посылку — туда, где лежали бинты. И написал коротко: «Если совсем край. Просто раздави и выпей. Наступит мягкая смерть». Не знаю, пользовался ли кто. Но пусть лучше оно будет, и они не понадобится, чем наоборот.

Восьмое — и это было уже почти баловство, хотя я так не считал, — средство от жажды. Не от обезвоживания, а именно от жажды, которая мучает в горах, когда глотка пересохла, а вода на исходе. Я сделал леденцы из экстракта корня солодки с добавлением мяты и крошечной доли лимонной кислоты. Они не заменяли воду, но во рту появлялась слюна, и пить хотелось меньше. Парни оценили — писали, что с таким леденцом можно пару лишних часов продержаться на позиции.

Всё это добро я фасовал по вечерам, когда Таня уже спала, а Воланд дремал у порога, ожидая, когда я уйду. Он всегда меня ждёт до последнего, а поутру — встречает.

Иногда мне помогал Василий — он резал бумагу, подписывал пакетики, и ворчал, что я опять мало сплю.

Но дело шло, и каждая посылка, уходившая в Афган, весила теперь чуть больше, чем раньше. И каждая несла в себе не только травы и настойки, но и частицу моей Силы — той самой, которую я когда-то боялся тратить впустую, а теперь отдавал, не задумываясь. Потому что там, за перевалами, она была нужней всего.

Жена привезла Ирину в её выходные. Как они контактируют, я не знаю, но две ведьмочки точно сговорились.

Это я понял по тому, как они переглядывались, сверкали глазками и пробовали меня споить, отчего в итоге сами наклюкались.

— Ну и чего ты его жалеешь? — Ирина поставила пустую рюмку на стол и подпёрла щёку ладонью. Язык у неё уже слегка заплетался, но мысль она гнала упрямо, как муравей соломинку. — Я этого козла, который меня на четвёртом курсе… ну, ты поняла… до сих пор забыть не могу. А тут — мужик. Живой. Рядом. И ты мне говоришь — не трогай раньше времени?

Таня, раскрасневшаяся от наливки, сидела напротив и качала головой. Она была чуть трезвее подруги, но ровно настолько, чтобы ещё помнить, зачем они всё это затеяли.

— Я тебе не говорю «не трогай». Я тебе говорю — подожди. Он же не как все. Он же… — она запнулась, подбирая слово, — Он же нас чувствует. Если его подтолкнуть, то упрётся. А если сам дозреет — тогда уже навсегда.

— Дозреет! — фыркнула Ирина. — Пока он дозреет, а я состарюсь. Ты на себя посмотри: вон, уже пузико намечается. Тебе хорошо, ты старшая. А я кто? Младшая ведьма без практики. Мне ещё инициацию проходить, а для этого нужен повод. Или ты думаешь, я просто так согласилась в ваш ковен вступить? Я, между прочим, карьерные планы строила.

— Какие ещё планы? — Таня прищурилась и потянулась за графином, но промахнулась мимо его горлышка.

— Обыкновенные, но это уже дело прошлое, — Ирина пьяненько хихикнула. — Сначала берём его в оборот. Ты устала, тебе вредно, у тебя токсикоз, тебе нельзя — да мало ли причин. Он мужик здоровый, ему надо куда-то пар спускать. Тут я и подвернусь. Раз, другой, а там, глядишь, и привяжется. Ты же сама говорила — он ответственный. А ответственный мужик от такой, как я, не отмахнётся.

— Так, — Таня нахмурилась и погрозила пальцем. — Это ты сейчас коварный план описываешь или просто пьяная болтаешь?

— И то, и другое! — Ирина засмеялась, но смех вышел каким-то грустным. — Тань, я ж не со зла. Я ж его правда… ну, не люблю, наверное. Но он мне нравится. Очень. И я ему нравлюсь, я же вижу. Только он боится. То ли тебя, то ли себя, то ли вообще всего на свете. А я не хочу бояться. Я хочу, чтобы он на меня так же смотрел, как на тебя. Ну, или почти так же.

Таня вздохнула и отставила рюмку в сторону. Потом встала, обошла стол и села рядом с Ириной, обняв её за плечи.

— Дура ты, Ирка, — сказала она ласково. — Он на тебя уже смотрит. Просто он себе этого пока не позволяет. А когда позволит — это уже не остановить. Я знаю, я через это прошла.

— И что мне делать? — Ирина подняла на неё пьяные, блестящие глаза.

— Ждать, — сказала Таня. — И не пытаться его споить. Он нас всё равно перепьёт, у него организм после эликсиров как у лося. А завтра будет стыдно.

— Завтра? — Ирина вдруг зевнула, широко и бесстыже. — Завтра я даже не проснусь. Я уже сейчас усну. Прямо тут.

— Вот и славно, — Таня помогла ей подняться и довела до дивана. Ирина рухнула лицом в подушку и тут же задышала ровно и глубоко.

Таня постояла над ней, покачиваясь, потом подошла к окну. За стеклом было темно, только снег поблёскивал в свете луны. Где-то в бане, которую я топил с вечера, горел свет.

— Ну и ладно, — сказала она вслух, ни к кому не обращаясь. — Пусть спит. И я спать. А ты там хоть до утра парься. Завтра по-трезвому поговорим.

Я в это время действительно сидел в бане, подкидывал дрова в печку и слушал, как за стенкой посапывает Воланд. Он увязался за мной и теперь лежал в предбаннике на лавке, свесив хвост. Я знал, что в доме что-то затевается, — слишком уж многозначительно девушки переглядывались. Но решил, что самое безопасное в такой ситуации — это оказаться как можно дальше. Лучше в бане. Ещё лучше — в бане с собакой. И, кажется, не прогадал.

Под утро, когда я вернулся в дом, обе ведьмочки спали: Ирина на диване, в обнимку с диванной подушкой, Таня — в нашей спальне, укрывшись одеялом до самого носа.

Я постоял в дверях, посмотрел на жену, потом перевёл взгляд на Ирину. Вздохнул. Накрыл её пледом, который сполз на пол, и ушёл на кухню — ставить чайник. Утро, как говорится, вечера мудрёнее. А разговоры — они никуда не денутся. Поговорим, но потом.

Мальцев лишь пальцем погрозил вслед здоровенному полузащитнику "Крыльев Советов, который понуро отправился на скамью штрафников.

А вот не фиг было нападать со спины, да так, что все зрители на стадионе и болельщики, сидящие перед экранами телевизоров, лишь ахнули.

Всем свои весом полузащитник впечатал нападающего в борт, да ещё и сам на него сверху серьёзно упал.

Расплата наступила незамедлительно. Улыбающийся Мальцев уже через минуту загнал первую шайбу в ворота «Крылышек», а через две с половиной минуты, и вторую.

Улыбающийся глава грозного ведомства смотрел прямую трансляцию матча у себя в кабинете, и ему всё нравилось.

— Спорт должен быть честным? — вспомнил он фразу Соколова, переданную его помощником, — Как бы не так. Факты зарубежной «честности» мы подготовим, а там, глядишь, и наши границы расширим. «По-честному».

Глава 17

Дроздов

Что я знаю про фотовспышки? Пожалуй, не так уж и много.