Лучший травник СССР 3 (СИ), стр. 3

Как бы то ни было, но со сбором грибов я справился, и тот королевский ужин вечером запомнят все, кто ел! Это было воистину божественно!

Глава 2

Свадебный подарок

— Василий, ты во вредители решил заделаться? — с усмешкой поймал я своего помощника над тем, как он распарывал картофельный мешок по боковому шву.

— Бредешок сооружаю. Наш, деревенский. Пескарь нынче чересчур умный стал. Не идёт особо в мордушки, — прокряхтел помощник, разрезая сапожным ножом нити по краю мешка, — Сейчас два мешка распорю, потом их в длину вместе сошью, и будет у нас бредень. На пескаря — самое то. Мы, пацанами малолетними, по два ведра за час — полтора добывали. Но мы там отогревались дольше, чем ловили. Вода же у нас холоднющая, сам знаешь.

— Угу, и с чего ты вдруг решил мешки пороть, если вчера мы договаривались за грибами ехать?

— Так твой врач сказал, что увечным, которых он лечит, кал агент нужен. Это когда я ему про уху из пескарей сказал, которая к утру в холодец застывает, и он прям затрясся. Сказал — надо! И побольше!

На осмысление сказанного у меня ушла добрая минута.

— Вась, может быть коллаген? — осторожно спросил я, мысленно перебрав добрый десяток вариантов.

— Может и он, — беспечно отмахнулся мой помощник, — Я в этих мудрёных словах не разбираюсь. Но пескари твоему врачу точно нужны. Ща доделаю бредешок, и можно будет сгонять на затоны, чтобы порадовать увечных. У нас же бродни, а то и вовсе нижняя часть от Л-1 есть. В них иди и палкой по дну стучи почаще. Вот увидишь, мы с первых же трёх затонов целое ведро пескарей для этого агента наловим.

— Коллагена, — машинально поправил я Василия.

Так-то, у меня три пациента прибыли. У двоих были травмы конечностей, у третьего — ранение, проникающее в лёгкое. К счастью, врачи в госпитале сумели его перевести в степень несложных. Осталось вытащить его без долгих последствий. Ну, и костыли двух первых на стену повесить.

И нет, мне вовсе не жалко было сурово эксплуатировать мужика, который через три дня приготовился стать моим отчимом. Всё обследование увечных он почти что сам исполнил. Я всего лишь разок подлил ему немного маны, чтобы Мамин не сомлел раньше времени, и не вырубился.

В конце концов — кто из нас врач? Вот высказав что-то такое я его и оставил с больными, а сам пошёл зелья для них готовить. Но как оказалось, мне ещё и на ловлю пескарей предстоит выйти. Коллаген добывать.

Так-то проблем нет. Мы с Василием надели на себя нижнюю часть костюма Л-1, этакие сапоги — штаны, и смело вторглись в местные воды, поплёвывая на их температуру.

Примитивная снасть из пары картофельных мешков имеет свои преимущества. В нашей мелководной реке она показала себя достойно. Реально ведро пескарей наловили, и быстро. Главное было — успеть перекрыть затон со стороны реки, а потом с максимальной скоростью переть бредень к его выходу на берег. Если что, водорослей мы вытаскивали раз в пять больше, чем рыбы. Зато реку чистим от зарослей, освобождая от застоя и цветения, типа, мы ещё и экологи, оказывается. А я-то думал, что мы маленько в браконьеров превратились. Так. Чисто по-детски. На уровне сельских подростков.

Когда жена на половине пескарей новшество опробовала — купленную на днях кастрюлю -скороварку, вышло вообще всё здорово! Очищенные от чешуи, выпотрошенные и обезглавленные пескари за два часа так разварились, что даже косточки стали съедобны.

А неудачи с мордушками — там косяк от Василия. Он-то рассчитывал, что, пескарь в них сам полезет, но отчего-то хитромудрый пескарь пустые ловушки напрочь игнорировал. И лишь когда мы, по совету Ратибора, снабдили морды краюшками зачерствевшего хлеба, они начали работать, как положено, принося дважды в день по полтора — два десятка матёрых пескариков. Самое то для поддержки бойцов. Не больше, ни меньше.

За зелья омоложения, которые я приготовлю в подарок брачующимся, я взялся лишь вечером.

Зелье омоложения — это вам не отвар от кашля. Тут каждая травинка должна лечь в состав в свой черёд, и не дай Бог перепутать очерёдность или температуру — получится в лучшем случае бесполезная бурда, от которой лицо разве что покраснеет, как с перепоя.

А в худшем… ну, бабка Агриппина рассказывала про одну свою ученицу, которая перепутала корень солодки с купеной, и та так «омолодила» заказчицу, что у бедной женщины потом месяц волосы лезли клочьями. Правда, бабка врать была горазда, но проверять на родственниках я не собираюсь.

Перед изготовлением я получил от Ратибора ценные указания. Часть я уже знал, но было и то, что я услышал от наставника впервые.

Для матушки и Мамина я решил сделать два разных состава.

Не потому, что жениха с невестой нельзя омолаживать одним и тем же — можно, ещё и как можно. Но матушке требовалось убрать усталость, въевшуюся в кожу за годы работы в школе, а Мамину — снять профессиональный врачебный налёт. Тот сероватый оттенок лица, который бывает у хирургов, которые годами дышат спиртовыми парами и больничной хлоркой.

Для матушки я взял за основу снадобья липовый цвет. Но не простой, а тот, что собирал в прошлом июне, на опушке у Дальнего Лога — там липы живут старые, дуплистые, и цветок у них мелкий, но очень духовитый. Для зелья мне нужны были только прицветники — те тонкие, желтоватые крылышки, которые держат сам цветок. В них вся сила. Мягкая, снимающая раздражение. Я отделил их от цветоножек — занятие медитативное. Почти час провозился, но оно того стоило. Прицветники ссыпал в фаянсовую плошку и залил ключевой водой — не колодезной, а именно ключевой, из нашего родника.

Пока липа настаивалась, я занялся следующим ингредиентом — корнем солодки. Его я выкопал буквально на днях. Этакий свежий, и в самом расцвете сил. Сейчас же отмыл и распустил на стружку. Позже всё перетру. Солодка — это по сути своей, проводник. Она обеспечивает доступ других ингредиентов на следующие слои.

Третьей пошла ромашка. Обычная, аптечная, но не покупная в пакетиках, а своя, сушёная у меня на под крышей сеновала.

Я отобрал только сердцевинки — жёлтые, ещё хранящие лёгкий запах лета и яблок. Лепестки оторвал и выкинул. В этом составе они были лишние, дают лишь горечь, а горечь матушке ни к чему. Сердцевинки ромашки я растёр в ступке с каплей миндального масла — не до пасты, а всего лишь так, чтобы они начали отдавать свой эфир.

Теперь самое тонкое место — температурный режим. Липовый настой я подогрел на водяной бане ровно до той грани, когда вода вот-вот зашумит, но ещё не пузырится. В этом деле я уже опытный. В воду ушли и сердцевинки ромашки, и солодковая стружка, их я, не спеша помешивал, создавая ровную температуру всему составу. Прикрыв фаянсовой тарелкой приготовленное, чтобы оно настаивалось, перешёл к снадобью для главврача.

Для него база другая — не липа, а таволга. Её я собирал в том же Дальнем Логу, но не на опушке, а в сырой низине, у ручья. Таволга вообще растение хитрое. На вид — зонтики белой пены, пахнут миндалём, но есть в них сила в них мужская, крепящая. Она убирает не просто усталость, а ту специфическую изношенность, что появляется от ночных дежурств, от нервного напряга, от бесконечного мытья рук спиртом. У Мамина кожа на лице была хоть и ухоженная, но какая-то она безжизненная, словно её каждый день протирали антисептиком. Таволга такое лечит — она пробуждает собственные соки кожи, заставляя кожу снова дышать и жить.

Но одной таволги мало. К ней я, посоветовавшись с наставником, добавил корень девясила, выдержанный в мёде. Девясил я заготовил ещё в позапрошлом году, нарезал кружочками и залил гречишным мёдом — так он и стоял в погребе в закатанной банке, ждал своего часа. Нынче час настал. Мёд я с слил (он теперь сам по себе лекарство, буду по ложечке больным давать от кашля), а сам корень мелко посёк ножом. Он стал прозрачный, янтарный, и пах пряно, почти как имбирь. В зелье он даёт тонус — не то, чтобы кожа подтягивалась, а как-то наполнялась изнутри, что ли. Становилась более упругой на вид.