Лучший травник СССР 3 (СИ), стр. 13

Трава внутри была какая-то невзрачная, серовато-зелёная, с мелкими розоватыми цветочками, и действительно пахла — нет, вроде не дымом, а скорей всего каким-то копчёным черносливом. Я бы мимо такой прошёл и не посмотрел, если честно сказать. А с меня в очередной раз потребовался Анализ.

— «Это растение, как мне подсказывает твой Анализ — природный иммунный доктор, — втолковывал мне тем временем оживившийся наставник, — В моём мире, точней там, где я жил, его в таком виде не было, и я о нём только читал. Оно очищает лимфу и помогает при болезнях, которые поражают лёгкие. Я почти уверен, что в паре с сильным мхом и древесным грибом чагой, если ты такие найдёшь, можно будет изготовить изрядное зелье против чахотки».

Чахотка. Туберкулёз. Я даже присвистнул. Если у меня выйдет зелье, которое хотя бы на ранних стадиях остановит туберкулёз — это будет не просто прорыв. Это будет переворот. С чахоткой в Союзе боролись всеми силами, фтизиатры выбивались из сил, а туберкулёзные санатории были забиты под завязку.

— Мох… — задумался я. — У нас он всякий — разный растёт. И у меня самый разный собран. Надо пробовать.

Я принялся готовить экстракт дымянки. Тут требовался спирт — не водка, а чистый медицинский, который я держал для настоек. Трава настаивалась долго, не меньше трёх часов, и всё это время Ратибор вёл себя странно. Он не молчал, как обычно, а комментировал, задавал вопросы, иногда даже спорил сам с собой. Похоже, моя затея с новыми травами и правда его расшевелила, заинтересовала старого травника.

Под утро, когда за окном уже посветлело, мы добрались до третьего зелья.

— «Смотри», — сказал Ратибор, и я почувствовал, как его внимание сфокусировалось на двух растениях, которые я ещё не трогал. — «Вот это — сабельник болотный. А вот это — живокость. По крайней мере, у нас так её называли. Вместе они могут дать состав, который воздействует на нервные окончания. Не на мышцы, не на кости — именно на проводимость нервных окончаний. Если всё сделать правильно, получится зелье, которое поможет при травмах спинного мозга».

Я замолчал надолго. Травма спинного мозга — звучит, как приговор. Для тех, кто не может ходить и после таких травм, обычно не встаёт. Я знал это по госпиталям, знал по рассказам Мамина. Даже у меня с моими умениями не хватило бы сил поднять такого больного — слишком тонкая материя у спинного мозга, слишком сложная структура. А тут — всего лишь сабельник с живокостью. Неужто сработает?

— Неужели такое реально? — спросил я без особой надежды.

— «Не знаю», — честно ответил наставник. — «Но аналоги в моей старой практике были. И некоторые из них работали».

Я взял сабельник в руки. Стебель был красноватый, листья перистые Живокость — высокая, с мелкими синими цветками на верхушке. Петька её выкопал с корнем, и корень этот был похож на маленькую скрюченную фигурку — не то человечек, не то какой-то зверёк неведомый.

— «Корень живокости нужно настаивать отдельно, на масле. Масло возьми облепиховое, оно усилит проводимость и заживляет хорошо. Сабельник — разводим на спирту, но греть, греть надо обязательно и бережно, почти нежно, чтобы вытяжка едва-едва шла. Смешивать будешь потом, в пропорции один к трём, и не вздумай перепутать, какое масло надо подать к какому спирту».

Я машинально кивнул и принялся за работу. Руки двигались почто что сами, без участия головы — сказалась школа, да и моя собственная практика. А ещё сильно хотелось спать. Всё нарезал, растёр, залил и поставил на водяную баню, не забыв воткнуть термометр под крышку с будущим эликсиром.

К утру у меня на столе стояли три ёмкости. Первым было желудочное снадобье, янтарное, с ореховым запахом. Во второй — экстракт дымянки, а в третьей — масляная вытяжка живокости, которую я ещё не соединял со следующим ингредиентом, сабельником, оставив его настаиваться до вечера.

— Ну, что скажешь? — спросил я у наставника, довольно потирая слегка подрагивающие руки.

— «Сегодня тебе удалось меня удивить. Пожалуй, я даже лучше начал понимать вашу жизнь, её уклад. Вы живёте более быстро и грубо. Это не просто объяснить, но я так чувствую. И ваши травы меня удивили. Они сильные. Может некоторые из них даже сильней тех, что были в моём мире. Удивительное дело, которому я пока не нашёл объяснений».

— Значит, не зря я жвачку для Петра потратил? — хохотнул я, чисто, чтобы взбодрить себя.

— «Определённо не зря. А теперь иди спать. Ты почти пустой, я это чувствую. И скажи своему ученику, чтобы больше не лил всякую ерунду в спиртовую настойку, которую я вчера видел на столе. Кто ж так делает-то?»

— А это он, кстати, не воду лил. Это он соком алоэ пытался состав стабилизировать. Чисто экспериментировал, — хмыкнул я, поднимаясь, — Если что — это он сам придумал. Отчего-то ему так в голову блязнуло.

— «Сок алоэ? Хм. А ведь могло и сработать, если бы он его сперва выдержал в холодке пару часов», — удивлённо заметил Ратибор.

Я запомнил, мысленно хихикнув. Будет Мамину наука. Пусть потом гадает, как я это понял и откуда узнал.

Из пристройки я вышел с рассветом.

Воланд, заслышав мои шаги, лениво стукнул пару раз хвостом по подстилке, но толком не проснулся, лишь ухо поднял, давая понять, что он бдит и у него всё под контролем.

Я же завалился спать. А завтра — найти Петьку и выдать ему четвёртую пачку жвачки. Бонусную. Просто так, как награду! Заслужил же, чертяка. Реально заслужил.

Если что, проснулся я перед обедом.

Стараясь не шуметь, начал добираться до душа, заодно оценивая, кто чем занят.

Матушку, которая лепила пирожки на нашей кухне, увидел первой. Поздоровался, и водрузив поллитровую джезву на плиту, попросил за ней присмотреть. Через открытое окно в коридоре уловил восхитительные запахи из казана, парящего на летней кухне.

Так-то да. Газовая плита хорошо, но блюда, приготовленные на обычной дровяной плите, да ещё и на улице, приобретают ни с чем несравнимый вкус и аромат. Отчего такое происходит, не спрашивайте. Не объясню. Это нужно просто попробовать и сравнить.

Сергей Иосифович меня поджидал, хоть и старательно делал вид, что он тут под навесом, за самодельным столом, просто так уселся с кружкой взвара, чтобы на досуге подумать о вечном.

Я же, придя туда с изрядной кружкой кофе, его не торопил. Более того, сделав пару глотков, поймал нужную волну и жадно глубоко вздохнул, чтобы ощутить полуденные ароматы таёжного леса и полей, разогретых полуденным Солнцем.

— Экстракт алоэ перед вливанием стоит охлаждать. Не меньше пары часов, — подставил я лицо под солнечные лучи и прикрывая глаза, — Тогда всё получится.

— Откуда вы… А впрочем, понятно, — засуетился главврач, теряя свой важный вид, — Благодарю за урок!

— Не, так дело не пойдёт, — не открывая глаз, помотал я головой, — У меня есть три новых снадобья. Точней, пока два, третье вечером доделаю. Если что, пробной партии каждого снадобья хватит на трёх — четырёх пациентов. Сможете организовать добровольцев? Обещаю, что с любыми отрицательными моментами я буду лично справляться, а мои возможности вы уже представляете.

— Я могу переговорить с главврачом больницы при железной дороге. Устроит? — с минуту подумав, выдал мне родственник.

— А как у них с диагностикой?

— Немногим хуже, чем у нас, — хмыкнул Мамин, — Так-то, железные дороги, это ещё то государство в государстве, хоть они и не любят это показывать на людях. Но у них есть отдельные лечебницы, ничуть не уступающие нашим.

Угу. Конечно, не любят… А то я не знаю, как выглядит в Свердловске Управление железных дорог.

Здания Свердловского горисполкома и Областного Комитета партии КПСС в сравнении с замком Управлением железнодорожников просто смешны! Не тот уровень и размах!

— Железные дороги… Да, интересно. Договаривайтесь.