Время, вперед! (СИ), стр. 45
Потом сделала шаг назад. Так, будто хотела уйти. Я не стал ее окликать. Не стал приветливо махать ей рукой. Я просто шел дальше — медленно, не ускоряя шага.
Нина просто стояла у окна и смотрела, как я приближаюсь. Потом она сглотнула. Решилась и вдруг шагнула навстречу. Остановилась в двух шагах.
— Выписываетесь? — спросила она.
Голос прозвучал тихо и как-то неуверенно. Она сама, видимо, поняла, что вопрос глупый. Но ничего другого не придумала.
— Да, — ответил я.
Она кивнула. Опустила глаза. Потом снова подняла их.
— Чувствуете себя лучше?
— Лучше. Спасибо.
Она снова кивнула. Пальцы ее нервно разминали края папки, которую она прижала к груди рукой.
Я видел, как она нервничает. Как подрагивают ее ресницы. Как она сжимает губы, будто хочет что-то сказать, но не решается.
— Куда едете? — спросила она наконец.
— В Московский. В погранотряд.
— В Московский, — повторила она. — На службу. Это хорошо.
Она произнесла это так, будто уговаривала саму себя. Я не стал ничего отвечать. Просто стоял и смотрел на нее. Ждал.
Нина замолчала. Я видел, как на ее лбу выступила тонкая складка. Как она сглатывает. Как борется с собой.
В коридоре было тихо. Только дождь стучал по стеклу. Где-то далеко, за поворотом, скрипнула дверь.
— Саша, — позвала она. Потом осеклась. Подняла на меня глаза. В них стоял страх.
— Что теперь со мной будет? — спросила она.
Я не ответил сразу. Посмотрел ей в глаза. В ее взгляде была мольба. И надежда. Слабая, как огонек спички на ветру.
— Не переживай, — сказал я. — Тебя защитят.
Она долго смотрела на меня в ответ. Молчала. Потом медленно выдохнула. Будто выпустила из груди что-то тяжелое. Плечи ее опустились. Она кивнула.
— Хорошо, — проговорила она тихо. — Хорошо.
Она снова замолчала. Я видел, что она хочет еще что-то сказать. Но не находит слов. Или боится их найти.
— Идите, — сказала она наконец. — Вам на вокзал? Автобусы туда ходят не так уж часто.
Я кивнул. Повернулся. Пошел к выходу. Боль в боку отозвалась короткой вспышкой. Я не подал вида. Шел ровно. И больше не оборачивался.
Я вышел за ворота госпиталя и пошел по дорожке к остановке. Дождь усилился. Крупные капли стучали по асфальту, разбивались о лужи. Я поднял воротник кителя. Чемодан оттягивал руку. Боль в боку отзывалась при каждом шаге, но я шел ровно. Не хотел показывать, что что-то доставляет мне неудобства. Привычка.
У поворота, там, где дорожка выходила на улицу, я увидел женщину. Она стояла под зонтом. В плаще. С сумкой в руке. Я узнал ее сразу. Это была Наташа.
Она тоже увидела меня. Замерла.
Зонт в ее руке дрогнул. Она сделала шаг назад, будто собиралась уйти.
Потом остановилась. Застыла на месте, глядя на меня. Я видел, как она мнется. Как переступает с ноги на ногу. Как сжимает ручку зонта.
Она не ушла. Когда я подошел ближе, я увидел ее лицо. Бледное. Мокрое от дождя. Глаза красные. Она плакала. Я остановился в двух шагах. Поставил чемодан на землю.
— Наташа, — сказал я.
Она не ответила. Потом вдруг шагнула вперед. Потом еще. Потом бросила зонт. Он упал на асфальт и покатился по мелким лужам. Она бросилась мне на шею, обхватила меня руками. Прижалась и уткнулась лицом в плечо. Я почувствовал, как дрожат ее плечи. Как она вцепилась в мой китель. Как сбилось ее дыхание.
— Прости меня, — проговорила она. Голос у нее был какой-то глухой. Может, от того, что она прижалась к моему плечу. А может, от слез, что подкатывали к глазам. — Я была глупой. Я не должна была тогда… Я не должна была уходить.
Я обнял ее. Она прижалась ко мне еще сильнее. Я чувствовал ее тепло даже через мокрый плащ. Чувствовал ее запах. Это было что-то цветочное и мокрое. И живое.
— Я скучала, — сказала она. — Очень скучала. Каждый день с той нашей встречи. Помнишь?
Она подняла голову. Посмотрела на меня. Глаза у нее блестели. Ресницы слиплись. Губы дрожали. Она коснулась пальцами моего шрама. Провела по щеке. Потом по брови. Там, где до сих пор держались нитки швов.
— Я верю тебе, — проговорила она. — Тогда, в прошлый раз, я не знаю, что на меня нашло. Но я верила всегда… Просто испугалась, наверное. Испугалась, что ты… Что ты уже не тот. Что я тебе больше не нужна. Что между нами что-то изменилось.
Я молчал. Смотрел на нее. На ее мокрое лицо. На ее глаза. Она смотрела на меня. Ждала. Я не знал, что сказать. Вернее, знал. Но слова не шли. Я просто держал ее. И чувствовал, как она дрожит.
— Все в порядке, — сказал я наконец. — Все, все хорошо.
«Ведь ты даже не знаешь, что нужна мне больше, — подумалось мне, — чем нужен тебе я. Но когда-нибудь я все тебе расскажу. Когда-нибудь».
Она всхлипнула. Потом улыбнулась. Улыбнулась немного криво и смешно. Сквозь слезы. Потом потянулась ко мне. Поцеловала, и я ответил. Я обнял ее обеими руками. Прижал к себе.
Дождь стучал по нам. По ее зонту, который валялся в стороне. По чемодану. По мокрому асфальту. Мимо шли люди. Кто-то обходил нас. Кто-то смотрел. Я не обращал на них внимания. Она тоже.
Она отстранилась первой. Вытерла лицо ладонью. Потом засмеялась. Тихо. Сдавленно. Посмотрела на меня. В ее глазах еще стояли слезы. Но уже было и что-то другое. Что-то похожее на облегчение.
— Я тебя дождусь, — сказала она. — Слышишь? Дождусь. Ты только вернись.
Я кивнул.
— Вернусь, — сказал я.
Автобус высадил меня у вокзала. Я вышел. Ноги затекли. Боль в боку отозвалась, когда я спрыгнул на асфальт. Я постоял немного, пережидая, когда одеревеневшие мышцы придут в тонус. Потом поднял чемодан и пошел к зданию.
Вокзал был старый. Приземистый. С высокими окнами и лепниной под карнизом.
Внутри горел тусклый свет. Лампы под потолком мигали. Пахло углем и сыростью.
Я прошел через зал ожидания. Людей было мало. Старуха с узлами дремала, сидя на скамейке. Мужик в телогрейке курил у урны. Молодая пара сидела у стены.
Я нашел свободное место в углу. Сел. Поставил чемодан на пол. Прислонился затылком к холодной стене.
До поезда оставалось два часа. Я закрыл глаза. Подумал о Наташе. О ее мокром лице. О том, как она прижалась ко мне. О том, как сказала, что дождется. И я ей верил.
Я открыл глаза. Посмотрел по сторонам. В зале ничего не изменилось. Старуха спала. Мужик курил. Пара сидела. Я перевел взгляд на платформу. За стеклом темнота. Фонари горят тускло. Рельсы блестят от дождя.
И тут я увидел человека. Он стоял у колонны. Не двигался. Смотрел на вход. Потом переводил взгляд на платформу. Потом снова на вход. Я напрягся. Стал наблюдать.
Человек был высокий. Худой. Стоял слишком прямо. Я сразу узнал военную выправку. Плечи развернуты. Спина ровная. Руки вдоль тела. Он не сутулился. Не переминался с ноги на ногу. Просто стоял. Ждал.
Казалось бы. Ну, военный, ну и что? Стоит ли этому удивляться.
Но чуйка моя затрепыхалась где-то глубоко-глубоко внутри. Затрепыхалась так, будто что-то было неладно.
Одет незнакомец был не по погоде. Легкое пальто. Без шапки. На улице холод. Дождь. Ветер. А он стоял в одном пальто. И не мерз. Или делал вид, что не мерз. Я присмотрелся. Пальто серое. Длинное. На ногах ботинки. Начищенные. Не по погоде. Не по вокзалу.
Человек выглядел как кто-то, кто прибыл не отсюда.
Он смотрел на всех, кто входил. Оценивал. Быстро. Взгляд у него был цепкий. Скользил по лицам. По одежде. По рукам. Потом перепрыгивал на следующего. Я знал такой взгляд. Так смотрят те, кто ищет. Или те, кто проверяет.
Я выпрямился. Боль в боку отозвалась привычным уколом. Я не подал вида.
Просто смотрел на него. Он меня пока не замечал. Стоял у колонны. Ждал. Я думал: следит? За мной? Или за кем-то другим? Я не знал.
«Хватит с меня этих игр с разведками, — подумал я. — Становлюсь параноиком.»
Наконец открылась дверь. Вошла молодая женщина с ребенком на руках. Ребенок спал. Женщина явно устала. Она шла медленно. Сумка оттягивала ей плечо. Женщина оглядывалась. Искала кого-то.