Энциклопедия Человеческого Д***изма. Без согласования (СИ), стр. 9
Никто не ответил.
К трём часам в голосовании за графитовый лидировал графитовый. К четырём — бежевый. К половине пятого появились сообщения, что результаты «прыгают». Они действительно прыгали: Алексей обновлял список подозрительных аккаунтов, а система временно исключала голоса до проверки.
Для людей это выглядело как фальсификация.
Для Алексея — как проверка.
Для каждого это было разное событие.
В пять ему позвонила Ксения.
— Приезжайте, — сказала она. — Они во дворе.
— Кто они?
— Все.
— Я сейчас не могу…
— Алексей, если вы сейчас не приедете, у нас тут Валерий Семёнович обещает вызвать телевидение, Марина Юрьевна — полицию, а Игорь — нотариуса. Мне кажется, это тот момент, ради которого ваш институт существует.
Она отключилась.
Когда Алексей и Егор приехали, оба образца штукатурки лежали на асфальте.
Бежевый облили чёрной краской.
На графитовом белым маркере вывели:
МОРГ.
Валерий Семёнович держал распечатку с результатами.
— Вот, — сказал он Алексею. — Объясните. Сначала у графитового было пятьдесят восемь процентов. Потом сорок два. Потом снова пятьдесят семь. Это что?
— Проверка голосов.
— Проверка чьих?
— Подозрительных.
— Подозрительных для кого?
— Для системы.
— А система — это вы?
Алексей не сразу ответил.
Марина Юрьевна стояла чуть поодаль. Лицо у неё было серое, как графитовый образец.
— Вы понимаете, что вы сделали? — спросила она.
— Я сделал форму голосования.
— Нет. Вы дали им способ говорить, что я украла дом.
— Скриншот поддельный.
— Это уже не важно.
Она сказала это так тихо, что Алексей сначала не понял.
— Что?
— Не важно, поддельный он или нет. Они уже увидели. Они уже переслали. Моя дочь позвонила и спросила, правда ли я «покупаю голоса пенсионеров». Она живёт в Петербурге. Она вообще не знает этих людей.
Валерий Семёнович отвернулся.
— Я не присылал скриншот.
— Но вы им воспользовались.
— Потому что вы всё время пользуетесь чем угодно, лишь бы никто не заметил, как вы держите дом в прошлом.
— А вы хотите его продать будущему, которого тут никто не просил!
— Да вы боитесь будущего!
— А вы боитесь, что без будущего никто не увидит, какой ты умный! - резко перешла в конце фразы на ты Марина
Толпа загудела.
Ксения снимала, но теперь держала телефон ниже. Ей было неинтересно. Или страшно.
Игорь пытался перекричать всех:
— Коллеги! Я прошу прекратить несанкционированное эмоциональное вмешательство в процесс!
— Ты можешь говорить нормально? — крикнул кто-то.
— Я говорю нормально!
— Ни хрена так нормально никто не говорит!
Нина Павловна сидела на скамейке, держа трость между коленями.
Алексей подошёл к ней.
— Нина Павловна…
— Не надо, — сказала она.
— Я хотел…
— Не надо мне объяснять. Я уже старая, но не глухая. Они будут теперь месяц объяснять, кто фальшивый. Потом ещё месяц — почему голосование было неправильным. Потом выберут новую комиссию. Потом скажут, что старую надо проверить.
Она посмотрела на стену дома.
В одном месте кирпичная кладка действительно вздулась. Над подъездом тянулась трещина.
— А потом, — сказала Нина Павловна, — кусок опять упадёт. И тогда все прибегут с бумагами. Чтобы зафиксировать.
Егор стоял рядом.
— Нина Павловна, — осторожно сказал он, — мы попробуем…
— Вы уже попробовали.
Он замолчал.
Алексей почувствовал, что должен что-то сказать. Объяснить: голосование было черновиком, процедуру можно перезапустить, проверку можно сделать независимой, данные можно очистить, доступы закрыть, смету опубликовать заново.
Но все эти слова были похожи на новые двери в тот же коридор.
— Я приостановлю голосование, — сказал он.
— Конечно, — ответил Валерий Семёнович. — А потом запустите другое. Ещё честнее.
— Да, — сказала Марина Юрьевна. — Только сначала решите, кто будет решать, насколько оно честное.
Алексей кивнул.
— Хорошо.
— Что хорошо? — спросила Ксения.
Он посмотрел на неё.
— Ничего.
Вечером голосование официально приостановили «до устранения выявленных процедурных противоречий».
В чате дома эта формулировка вызвала сто двадцать семь новых сообщений.
Алексей не стал читать их все.
Ночью он сидел на кухне, пил растворимый кофе и смотрел на файл, который создал после балкона.
Виды долбоебизма.
Он открыл новый документ.
Долго смотрел на пустую страницу.
Потом написал:
Долбоеб коллективный
Долбоеб коллективный не обязательно состоит из долбоебов.
Иногда он состоит из людей, которые тридцать лет жили в одном доме. Из тех, кто помнит, как во дворе росли тополя, где стояла песочница и чья собака однажды укусила почтальона. Из тех, кто въехал недавно и не хочет прожить остаток жизни в месте, которое выглядит так, будто уже согласилось на смерть.
Коллективный долбоеб возникает в ту секунду, когда предмет спора перестаёт быть предметом.
Пока люди спорят о цвете фасада, они ещё могут договориться. Бежевый можно сделать чуть холоднее. Графитовый — чуть светлее. Можно выбрать третий вариант, зелёный, и всем будет одинаково плохо.
Но потом кто-то произносит: «Нормальные люди так не делают».
И всё.
С этого момента бежевый — не цвет. Бежевый — уважение к памяти, старости, привычке, двору, детям, которые тут выросли, и людям, которые не успели умереть вовремя, чтобы не мешать голосованию.
Графитовый — не цвет. Графитовый — право не выглядеть бедно, старо и покорно. Право сделать вид, что можно перекрасить не только стену.
Коллективный долбоеб любит прозрачность. Ему кажется, что, если включить свет, правда сама выйдет из угла, сядет за стол и предъявит паспорт.
Но при ярком свете люди чаще всего просто лучше видят, кого ненавидеть.
Он перечитал написанное.
Последний абзац понравился ему больше остальных. Это было плохим признаком.
Алексей добавил:
Самое неприятное в коллективном долбоебе — он почти никогда не врёт полностью. Каждый участник знает какую-то часть правды. Одна женщина действительно держит дом в прошлом. Один мужчина действительно хочет, чтобы его заметили. Дроугой человек действительно прячет власть за документами. Одна девушка на самом деле думает, что публикация — это то же самое, что справедливость.
И старуха действительно может не дождаться ремонта.
Он остановился.
Слова «старуха» показались ему слишком удобными. Он стёр их и написал:
Нина Павловна действительно может не дождаться ремонта.
Так стало хуже.
Но честнее.
Алексей закрыл файл, не перечитывая дальше.
На экране всплыло письмо от Светы Куницыной.
Тема: ГОРОД. СРОЧНО.
Он удивился времени получения рабочего письма, но сразу открыл.
Алексей, доброе утро.
Мне показали ваши полевые материалы. Кейсы по дому и предыдущий по балкону.
У города есть интерес к системному решению подобных ситуаций. Не к отдельным отчётам — к модели, которая позволяла бы заранее видеть зоны риска и предотвращать эскалацию.
Завтра в десять встреча у нас до приезда Куратора. Пожалуйста, не опаздывайте.
И да: поздравляю. Кажется, НИИ наконец заметили.
С Уважением,
Светлана Куницына.
Алексей перечитал письмо.
За окном напротив горело несколько окон. В одном мужчина в майке стоял на табурете и пытался прикрутить карниз. В другом кто-то ругался — беззвучно, за плотными шторами. На первом этаже мигала вывеска аптеки.
Он подумал о Нине Павловне, о трещине над подъездом, о чёрной краске на бежевом образце.
Потом снова посмотрел на письмо.
Слово «предотвращать» выглядело почти добрым.
Но от этого становилось тревожнее.