Черный прилив (СИ), стр. 44
И тут в моей голове раздался ликующий голос Великого и Ужасного:
— Я так и предполагал, что ты окажешься банальным простофилей, коего провести, даже в заслугу себе сложно поставить. Да будет тебе известно, Великий Исследователь Разломов и Гроза Монстров Пустошей Кравцов Дмитрий Николаевич… Ха-ха-ха!.. что тело, которое ты только что развоплотил в совокупности с моей духовной субстанцией, являются артефактом, именуемым «Сердце разлома». Как только ты отправил меня на перерождение, сработал заложенный в информационную структуру данной локации императив предполагающий срочное самоуничтожение этого мирка. Это случится довольно скоро, и тебе не суждено отсюда выбраться. Так что вскоре твоя мерзкая и жадная душонка отлетит на перерождение вместе с моей. Вот только в отличие от меня, ты не получишь право выбора своей новой ипостаси. Я же, воспользуюсь твоей духовной составляющей в качестве якоря, чтобы получить возможность возродиться в этой реальности. Твоя Вселенная достойна, получить нового господина в моем, разумеется, лице. Ха-ха-ха! Согласить, Дима, многотысячелетний опыт хитроумных интриг и закулисных войн Семирафида Ханнафиса Великого и Ужасного все-таки на много перевесил твои умственные способности. Впрочем, чего это я перед тобой рассыпаюсь? Ты ничтожная мошка, которая скоро сдохнет, быстро и безболезненно. А переродившись, ты забудешь о том, кем был в прошлой своей жизни. Ну а я… Ладно, прощай, Дмитрий Кравцов. И пусть твоё будущее воплощение окажется более легким и беззаботным, нежели твоё нынешнее.
Чёрт побери, все-таки этому старому хрычу удалось меня переиграть! Обидно и досадно. Вот только лить слезы о потерянных возможностях у меня практически не осталось времени. Первым моим порывом было со всей доступной мне скоростью рвануть на выход из обреченной локации. Однако, прикинув, сколько мне для этого потребуется времени, я понял, что не добегу, просто сдохну усталым, практически в самом начале пути.
Тут моя интуиция, каким-то непостижимым образом сумела просчитать отведенный мне остаток времени жизни. Двенадцать секунд. Тоска-печаль. Всего двенадцать долбанных секунд. Уже одиннадцать. А ведь жить-то хочется, словами не передать, насколько велико это моё желание. Оно, конечно, как сказал великий Пушкин: «Весь я не умру», но в следующем своем перерождении я напрочь позабуду, что когда-то был Дмитрием Кравцовым и Георгием Дубровиным…
И тут перед моим внутренним взором возник образ виртуального хранилища данных, владельцем которого я стал только что. Если точно, всего один стеллаж, еще более точно, папка, на корешке которой написано: «ТЕЛЕПОРТАЦИЯ».
Не теряя времени, отправляю свое сознание внутрь кристалла. Мой виртуальный аватар материализуется аккурат напротив нужного мне стеллажа. Беру в «руки» папку, раскрываю её и даю команду самому себе на экспресс-изучение её содержимого.
Процесс познания базовых элементов внепространственных перемещений занял у меня пару секунд. К великому сожалению, моя пока еще не сильно продвинутая ипостась чародея позволяла совершать разовый прыжок на расстояние около полутора сотен метров и не более того. Зато во всем этом присутствует значительный плюс — внепространственный прыжковый режим переноса моей тушки может осуществляться с микроскопическими по времени перерывами до тех пор, пока в моем средоточии имеется достаточное количество маны.
Пока анализировал ситуацию, в моем распоряжении осталось семь секунд. Еще секунда ушла на то, чтобы проложить в голове маршрут движения, затем сформировать перед внутренним взором, собственно, магическую формулу, закачать до упора её маной и перейти, непосредственно в джамп-режим. Термин «джамп-режим» вовсе не мной придуман, как-то само собой всплыл из прочитанных когда-то фантастических книг.
Два десятка прыжков, что-то около трех километров, ощущаю себя эдаким кузнечиком внепространственным. Мимо меня промелькнули руины города. Вот я уже стою на мосту у висящей в воздухе светящейся молнии, обозначающей выход из локации. Остается ножками, преодолеть дистанцию в пару метров. В моем запасе еще целые три секунды. Бездна времени.
Тут в моей голове грянул проникновенный голос Иосифа Давыдовича:
Не думай о секундах свысока,
Наступит время —
Сам поймёшь, наверное.
Свистят они, как пули, у виска.
Мгновения, мгновения,
Мгновения.
Мгновения спрессованы в года,
Мгновения спрессованы
В столетия,
И я не понимаю иногда,
Где первое мгновенье,
Где последнее…
Интересно, а ведь я когда-то на дух не переваривал этого певца. Наверное, из-за того, что буквально из каждого утюга звучал его надоевший до колик в печенке голос. И вдруг, нате вам, Кобзон. Неожиданно как-то, во всяком случае, для такого, как я закоренелого битломана, любителя задушевного хрипловатого баритона Алеши Дмитриевича, жизнеутверждающих баллад конкретного Высоцкого и многих-многих других исполнителей, достойных называться народными кумирами.
Наконец я во тьме пустошей. Вот тут-то моя интуиция настоятельно потребовала от своего хозяина как можно быстрее рвать отсюда когти, чтобы не угодить ненароком под раздачу.
За оставшуюся секунду я успел совершить три десятка прыжков и оказался от только что покинутого мной разлома на удалении примерно пяти километров.
Скажу честно, аналог Хиросимы меня не застал врасплох. Чего-то подобного я и ожидал. Огненный шар был вполне сопоставим размерами с тем, что я когда-то видел в армии во время просмотров учебных фильмов, а потом, будучи уже на гражданке, неоднократно на телеэкране. Недолго думая, шлепнулся животом на землю ногами в направлении вспышки. Оно, конечно, на мне магическая защита, однако навыки, приобретенные в армии более полувека назад, сработали на уровне рефлексов. Мирная жизнь хоть и сильно расслабляет человека, но в нужное время в голове как бы раздается команда: «Вспышка с фронта… тыла… справа… слева!», а дальше тело подчиняется вбитым в подкорку и не раз отработанным на практике действиям.
Яростная вспышка света и ударная волна не нанесли мне абсолютно никакого урона. Слава богу, таких поражающих факторов, как радиация и электромагнитный импульс во время магических вспышек не бывает. А всё прочее мне по барабану.
После того, как грохот относительно недалекого мощнейшего взрыва утих, а надо мной пролетела куча всякого хлама, я поднял голову и обратил взор на всё еще раскаленное внутри грибовидное облако, вознесшееся на высоту трех километров. По приблизительной оценке шарахнуло килотонн пятьдесят-семьдесят в тротиловом эквиваленте. Зашибись! Оказавшись в мире магии, я даже представить не мог, что когда-нибудь стану свидетелем взрыва, сопоставимого по мощности с термоядерным. Интересно, что-то подобное имеется на вооружении армии Великого Князя?..
Тьфу! Снова какая-то белиберда в башку лезет.
Так, а где мой чудесный кристалл? Я глянул на пустую ладонь, в которой до этого находился тяжелый хрустальный шарик. И тут до меня дошло, что все, доставшиеся мне знания от Великого и Ужасного Семирафида Ханнафиса безвозвратно погибли в том огненном аду, которого я только что избежал.
— Пирожки горячие, с пылу, с жару!..
— Шаурма, вкусний, сощный, пальцы скушаешь, уважаемий! Бери, дёшево!..
— Семочки, каленые, налетай, покупай, сотка за стакан! Дешевле не найдете на всем белом свете!..
— Арбус, купи арбус, спелий, сахарний, как губы любимый дэушкэ!..
По ушам древнего мага ударили крики рыночных торговцев, а по носу резкая неприятная вонь, в первую очередь, от его собственного давно немытого тела.
Анализ ситуации много времени у Великого и Ужасного Семирафида Ханнафиса не занял. Каким-то немыслимым образом, дух могучего чародея оказался в теле несчастного калеки Николая Бусыгина, лишившегося пару лет назад своих ног в спровоцированной им же самим дорожной аварии. Оно и до этого бомж-алкоголик, был вынужден ютиться в компании таких же, как и он маргиналов в подвале хрущевской пятиэтажки, что неподалеку от привокзального рынка города Курска. До ампутации нижних конечностей Бусыгин подрабатывал добычей цветмета на помойках и мелким воровством из сетевых магазинов. Теперь, несмотря на невыносимую июльскую жару, он вынужден сидеть в инвалидной коляске и просить милостыню, позиционируя себя участником СВО, пострадавшего в битве с мировым фашизмом.