Магическое путешествие с Пауло Коэльо, стр. 33

— Ева, а как долго после болезни прожил этот человек? — задал вопрос переводчик.

— Он, слава Богу, еще жив… Он молод и полон сил.

— Странно. Просто обычно такие ситуации бывают всего лишь репетицией.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду то, что обычно такая ситуация происходит за несколько лет до смерти, которую Бог уже не отменит.

Сейчас, когда я пишу эти строки, я удивляюсь, как прав был переводчик. Через несколько лет моего знакомого, который не умер от тяжелейшей малярии, расстреляли в упор из автомата. Он был известным бизнесменом, не шел на компромиссы и жил, не прогибаясь под чужие правила. Это его и сгубило.

Тогда же я подумала, что он будет долго жить, потому что слишком много людей его любит. Он нужен слишком многим. Но оказалось, у Бога свои планы.

— А что же дальше было с Мессингом? Он так и остался в Новосибирске?

— Нет, — продолжил переводчик. — Он женился на новосибирячке, она стала ведущей его выступлений, и потом он уехал в Москву.

— Интересно, а чем он занимался в Новосибирске в военные годы? — спросил один из журналистов.

— Мессинг собирал толпы на свои выступления. А еще он много ездил по госпиталям и помогал раненым обрести веру в победу и веру в себя. Многие были морально сломлены. Он поднимал боевой дух.

— Кстати, странно, что его не использовали для военных действий… Ведь он мог узнавать планы противника. Он же предсказал войну! — добавил другой журналист.

— Да, это странно. Но, видимо, Сталин считал, что и так держит все под контролем и все знает.

Беседа закрутилась вокруг военной тематики, мне стало скучно. Я не люблю разговоры про войну. Я считаю, что война — это порождение больного разума. Нельзя оправдать никакие военные действия. Меня всегда удивляет, как в новостях сообщают: было ликвидировано столько-то боевиков. Как будто боевики не люди. Это те же люди, и они так же больны, как и те, кто их ликвидирует.

Мужчины увлеклись, а я задумалась о том, что нас ждет в Иркутске. Недалеко от этого города находится самое таинственное озеро России и, возможно, мира — Байкал. Я никогда не была на Байкале и очень хотела увидеть это озеро. Мне казалось, что это какая-то священная территория, куда попадают избранные. То, что впервые на Байкал я приеду с Пауло, еще больше подтверждало судьбоносность нашей встречи и нашего путешествия. Мне кажется, что на Байкал невозможно попасть с посторонним человеком. Только с тем, кто тебе дорог. Я с нетерпением ждала приезда на это озеро. Сколько легенд ходило о нем, сколько страшных рассказов! Задумавшись, я словно переместилась куда-то и перестала слышать, о чем говорят окружающие.

Очнулась я от того, что кто-то довольно громко произносил мое имя:

— Ева, Ева!

Переводчик настойчиво звал меня, а я услышала только с четвертого раза.

— Вы такая задумчивая! Вам плохо? Что-то случилось?

— О нет! Что вы! Все прекрасно. Когда мне плохо, я очень активная. А когда мне хорошо, я тиха.

— Буду знать. Хотел спросить у вас: вы, случайно, не из Сибири?

— Почему вы меня об этом спрашиваете?

— Мне кажется, вы очень выносливая и сильная. А этими качествами в России, в первую очередь, обладают сибиряки.

— Знаете, я тоже чувствую, что я сибирячка, хотя впервые здесь. И странно, что раньше не была. Не было повода. Но я не из Сибири, нет. Моя родина — Средняя Волга, Поволжье. Хотя бабушка говорит, что наши предки жили в Москве и их оттуда выслали. Они жили еще при каком-то царе, я не знаю точно при каком. Но это записано в книгах староверов. Я встречалась с одним старовером, и он, узнав мою фамилию, спросил: «А вы, случайно, не из тех ли (он назвал регион) Васиных?» Я ответила, что да. А он сказал: «Очень приятно. Я знаю, что ваши предки были староверами, строили церкви в тех местах, будучи сосланными. И вы из хорошего рода, предки ваши Шереметевы».

— Как интересно! Предки-староверы заложили в вас силу и характер. Ваш духовный брат — протопоп Аввакум и духовная сестра — боярыня Морозова, можно так считать. Вы, наверное, знаете эту драматичную историю. На меня она произвела очень сильное впечатление, — сказал переводчик.

— Да, знаю, конечно. Но сама-то я не староверка. И не буду ею, мне претит такой узкий взгляд на мир.

В этот момент мы подъехали к очередной станции, на которой Пауло уже ждали читатели. Все встали со своих мест и вышли на перрон. Я ушла к себе в купе помолиться. В последнее время я очень мало бываю одна, и это сказывается — начинаю терять связь со своей душой, слишком много суеты в уме и сердце. Это мне не нравится. Иногда я чувствовала себя очень одинокой в толпе, где царствовал Пауло, окруженный поклонниками, фотографы, журналисты. Стоя в стороне, я каждый раз ощущала какую-то огромную пропасть между мной и Пауло, и, хотя не поддавалась подобным чувствами, они все равно рождались в душе и вызывали чувство одиночества. Я понимала, что мы все-таки слишком далеки друг от друга — и пересекаемся лишь в одной точке. Эта точка — путешествие. Впрочем, проехав часть пути, я стала намного взрослее — стала мудрее смотреть на вещи и на людей. Именно для этого мне и дано путешествие — чтобы научиться новому взгляду на мир. Кажется, что такие события все перевернут с ног на голову и наконец-то начнется то, о чем так давно и долго мечтала, — жизнь, полная интересных занятий. Увы, даже самые знаменательные встречи порой оставляют след только внутри, ничего не меняя вовне. А мне хотелось вырваться из своей среды — уехать, стать другой, забыть, кем я была, слишком много было разочарования и боли. Что ждет меня после этого путешествия, покажет только время. Я ничего не знаю заранее и не могу знать.

Иркутск

Мы приехали в Иркутск рано утром. На этот раз мы поселились в единственной шикарной гостинце «Европа», которая стояла в центре города. Надо знать, что такое центр Иркутска — это деревянные дома, памятники зодчества, и почти все они на одну десятую часть ушли под землю. А многие даже наполовину, окна некоторых домов располагались на уровне земли. И в них продолжали жить люди. Как они там выживали — не имею представления, вокруг была нищета, и на фоне этой разрухи возвышалась гостиница.

Мы заселились в шикарные номера: у меня был номер «люкс», у Пауло — номер с сауной и двумя спальнями. Через час после заселения Пауло попросил, чтобы я зашла к нему. Я пришла; он был немного уставший, сидел за компьютером.

— Ева, я хочу сделать тебе подарок.

— Да? Как здорово! Я обожаю подарки.

— Ты говорила, что любишь певицу Мадонну. Так вот, в сентябре у нее концерт в Париже, я хочу купить тебе билет. Сейчас как раз сижу выбираю.

— Пауло, спасибо! Как приятно. Я даже не мечтала об этом. Это настоящий подарок. Я действительно очень люблю Мадонну и слушаю ее песни каждый день. А тебе нравится Мадонна?

— Она интересная, яркая. Но не могу сказать, что являюсь ее поклонником.

Пауло сидел спиной ко мне.

— Что-то не могу понять, как выбрать билет. Сложная система.

— Может быть, я могу помочь?

— Нет, нет… Сиди, я сам. Кстати, ты можешь остаться ночевать у меня, если хочешь. У меня две спальни.

— Ну не знаю. У меня тоже очень хороший номер. Я могу тебе помешать. Ты чутко спишь?

— Не думаю, что ты помешаешь мне из соседней спальни. Впрочем, как хочешь.

— Почему ты вдруг предложил мне остаться?

— Мне кажется, нам нужно больше времени проводить вместе. Я очень устал, а когда ты рядом, я чувствую прилив сил. Правда, только в том случае, когда ты ведешь себя хорошо и не вредничаешь. А ты что, боишься меня? — спросил он.

— Еще бы! Я действительно тебя боюсь. Я говорила тебе, что любая близость вызывает во мне страх, а спать с тобой в одном номере — это близость. Для этого нужно быть открытой, но я, честно говоря, Пауло, тоже устала. Утомилась от большого количества людей, от их энергий, от давления. А также меня беспокоит мысль, что мы так и не нашли ту девушку, которая должна была прийти к тебе. И я уже теряю надежду, что мы ее найдем. Мне кажется, что тут, в Иркутске, будет то же самое — мы ее не встретим.