Чек-лист дерзкой девчонки, стр. 8

— О, мама любит такой, — одобрительно сказал брат, когда я вернулся.

— Встанем рано, завтрак приготовим, чай попьем и потом уйдем на весь день, хорошо?

— Боишься? — Его распахнутые детские глаза как будто стали еще больше.

— Просто не хочу отсвечивать, — пожал плечами я. — В качалку сходим, на заброшку… Погуляем. Поплаваем.

— Тебе не обязательно быть со мной всё время, — сказал Петька. — Я могу и с пацанами потусить. Если ты хочешь с кем-то встретиться. С одноклассниками, может.

— Ну я соскучился по тебе. Посмотрим, как завтра с этими всё пройдет.

На следующий день я встал в половине восьмого. Петька любил панкейки, и я давно научился их делать. Мать же всегда пекла блины. Я их ненавидел.

Брата я поднял в восемь.

— О, панкейки, — улыбнулся он, заходя на кухню. — У нас там сгущенка есть.

— Доставай, — я орудовал лопаткой. — И чайник поставь.

В замке повернулся ключ, и я вздохнул. Надо продержаться минут сорок, и можно валить.

— Мама! — радостно воскликнул Петька, выбегая в коридор.

Я поплелся за ним и остановился в проходе.

— Лёша! — она посмотрела на меня. — Не узнать тебя.

— На мужика стал похож, — усмехнулся дядя Саша, аккуратно опуская пакет на пол. Внутри лязгнули бутылки.

— Доброе утро, — нейтрально произнес я. — Завтрак готов, подтягивайтесь. А потом мы с Петькой гулять пойдем.

Мы расставили тарелки, налили чай. Петька достал торт.

Мать виновато посмотрела на меня, убирая бутылки из пакета в холодильник. За девять месяцев она не сильно изменилась. Всё такая же худощавая, с тусклыми волосами и желтоватой кожей. Когда-то у нее были красивые серые глаза, но последние несколько лет этого невозможно было разглядеть из-за их постоянной красноты.

— Спасибо за завтрак, — сказала она, садясь за стол. — Я устала после смены.

— Не за что, — пожал плечами я. — Мы вчера еще готовили. В холодильнике всё.

— Колбасы нарежь, — бросил матери дядя Саша.

— Я сделаю. — Петька вскочил.

— Яичницу кто-то будет? — Я встал у плиты.

— Да, на всех пожарь, — ответила мать. — Пожалуйста.

Когда я сел за стол, они уже вовсю ели.

— Как Москва, Лёш? — спросила мать. — Нравится тебе там?

— Да, — кивнул я. — Всё нормально. Учиться интересно.

— Рисуешь?

Дядя Саша хмыкнул, но я приказал себе не вестись.

— Для универа и на работе в основном, — спокойно ответил я.

— А где ты работаешь?

— В тату-салоне.

— Поэтому столько татуировок себе сделал? — насмешливо спросил дядя Саша.

— Да.

— Мне Аня, ну, с которой мы математикой занимались, предложила летом продолжить, — вставил Петька. — Чтобы к следующему году подготовиться.

— Девчонке, видимо, совсем нечем заняться, — снова хмыкнул дядя Саша.

— Просто она добрая, — тихо выдавил Петька, опустив глаза в тарелку.

— Хорошо, что ж, — пожала плечами мать.

А я понял, что так и не написал этой Ане.

Доев свои панкейки с яичницей, я встал порезать торт. Он, как и ожидалось, оказался невкусным.

Когда мы обувались, дядя Саша уже открывал бутылку на кухне. Была половина десятого утра.

— Вернемся поздно, не ждите, — крикнул я, распахивая дверь.

Хотя никто и не собирался.

На пляже уже были люди. Я отправил Петьку купаться, а сам остался сидеть с рюкзаком, в котором лежали все мои ценные вещи, — не решился оставить их в квартире.

Солнце еще не пекло. Я сел подальше от воды, прислонившись спиной к каменной плите. Открыл рюкзак и зачем-то вытянул потрепанную темно-синюю папку. Я много чем рисовал, особенно любил углем, но очень давно этого не делал. В Москве не получалось: брал в руки карандаш — и… ничего…

Я оглядел берег. Надо завтра прийти пораньше… Может, вдохновение придет, пока никто не успел разложиться на полотенцах.

Вернулся Петька, и я пошел купаться, оставив его с вещами на берегу.

Море еще не успело прогреться и немного бодрило.

Когда я выходил из воды, сидящие на берегу девчонки хихикали и перешептывались, поглядывая на меня, а дамы в возрасте качали головами. Господи, как же хорошо в Москве, где всем просто пофиг на тебя.

Искупавшись, я всё-таки порисовал. Не так, как раньше, но хотя бы эскизы. Клиенты не всегда знают, чего хотят, поэтому хорошо иметь свои варианты.

Петька тем временем просто копался в телефоне, периодически убегая поплавать.

К двенадцати стало жарко, и мы ушли смотреть заброшки.

Когда вернулись, ближе к ночи, эти уже спали. Мы тихо поели, а на следующее утро так же тихо позавтракали. Я оставил на кухне записку, что нас не будет весь день, и мы отправились на море.

В восемь утра на пляже еще почти никого не было. Так, парочка человек купалась.

— О, смотри! Аня! — показывая на камни, воскликнул Петька.

Действительно, в нескольких метрах от воды, прислонившись спиной к огромным камням, сидела девушка. Удивительно, что он ее узнал, — Аня была в большой соломенной шляпе. Рядом на гальке лежали кроссовки и шопер. Она читала книгу.

— Пойдем поздороваемся? — предложил Петька, снова посмотрев на меня своими большими детскими глазами.

Я усмехнулся:

— Ну пойдем.

И он поскакал по камням.

— Доброе утро, Аня! — воскликнул брат.

— О, доброе утро, Петя. — Она подняла глаза от книги и улыбнулась.

И почему-то, глядя на Аню, я тоже улыбнулся:

— Привет.

— Привет… — Она замялась.

— Лёша, — подсказал я.

— Да, я запомнила. — Аня кивнула.

Повисла пауза.

— Что читаешь? — Я посмотрел на ее книгу.

— «Над пропастью во ржи» Сэлинджера, — она опустила глаза. — Почти закончила.

— Я тоже читал в школе. Хорошая.

Она удивленно взглянула на меня.

— Я умею читать, прикинь, — усмехнулся я.

Ее глаза сузились.

— Я и не сомневалась в этом, — холодно произнесла Аня. — Просто не знаю никого, кто прочитал эту книгу.

Я сразу подумал про ее подружку Барби.

— Ты купаешься, Аня? — спросил Петька.

— Да нет, — она покачала головой. — Я просто люблю читать здесь. По утрам.

— А мы — купаться. — Петька улыбнулся так нежно, что я чуть не засмеялся. Похоже, мой братишка вкрашился в нее.

— Погода отличная, — видимо, чтобы поддержать разговор, сказала Аня. — И море спокойное сегодня.

Я посмотрел на воду. Солнце играло на ней красивыми бликами…

— Ты еще будешь на пляже какое-то время? — спросил я. — Можешь за вещами приглядеть? Мы бы искупались вместе. А то ходим по очереди.

— Я здесь обычно до десяти. Так что оставляйте, конечно.

Я опустил рюкзак на гальку рядом с ее замшевыми небесно-голубыми кроссами. Во вторник она была в таких же, только фиолетовых.

— Спасибо. — Петька быстро стянул футболку и аккуратно сложил рядом с рюкзаком.

Я последовал его примеру. Через пару минут мы уже были в море и наперегонки плавали к буйкам.

Он вышел из воды еле живой.

Я усмехнулся:

— Что, одному приятнее купаться?

Петька, тяжело дыша, помотал головой.

Мы вернулись к Ане.

Она подняла глаза, посмотрела на Петьку и достала из шопера бутылку воды.

— Будешь? — спросила его Аня.

— Да, спасибо. — Брат взял у нее бутылку.

— После десяти не делайте так, — Аня посмотрела на меня. — Пете плохо может стать.

— А ты врач?

— Пока нет, но буду. — Она нахмурилась.

— Круто, — сказал я.

Аня снова полезла в свой шопер и вытащила термос и небольшой сверток в пергаменте.

— Возьми еще булочку, Петя, — она протянула ему сверток. — Моя подруга печет. Очень вкусно.

— Да нет, ну ты что, — смутился Петька.

— У меня есть еще одна, — настойчиво произнесла Аня. — В теньке посиди и поешь спокойно. Воду тоже возьми.

— Спасибо. — Всё это было довольно удивительно. — И за то, что посмотрела за вещами.

— Мне не сложно.

Я вытянул полотенце из рюкзака и бросил в Петьку.