Чёртово наследство, стр. 3

Максим забрал бумагу из рук жены. Его большой палец машинально лег на край листа так, как ложится на предохранительную скобу пистолета. Он смотрел не на текст, а как будто сквозь него.

— Двадцать километров от города. Лес. Озеро. Идеальное место, чтобы спрятать десяток скелетов. Или один, но очень свежий. Марина туда не поедет, пока я не прогуляюсь по периметру с тепловизором.

— Полиция не имеет права вмешиваться в частную собственность без оснований, капитан, — мягко напомнил нотариус, снова надевая свои очки.

— Я еду туда как муж, — отрезал Максим, сворачивая документ в тугой цилиндр. — Поехали, родная. Мы возвращаемся домой. Вернее, едем смотреть на наш новый... подарочек.

Они вышли обратно под тот же майский дождик. Город давил сверху низким свинцовым небом. Садясь в машину, Марина обернулась. В арке двора, под потоками воды, стояла высокая фигура в длинном черном плаще. Человек не прятался от ливня, запрокинув лицо к небу. Когда на него упал единственный луч света, пробившийся сквозь свинцовые тучи, Марина увидела абсолютно белое, бескровное лицо и поймала ответный взгляд. Незнакомец не помахал ей рукой, а лишь медленно приложил два пальца к виску, отдавая честь. Затем растворился в стене дождя.

Пансионат «Тихая гавань». Название царапнуло память. Она слышала это название где-то, но вот где именно, Марина не помнила. Машина тронулась с места, разрывая зеркальную гладь луж, увозя Марину навстречу чужой, мертвой тайне, ставшей теперь ее законным имуществом.

Глава 2

Марина распахнула глаза в абсолютную темноту купе, но темнота эта была обманчивой, она дышала. Именно это чужое, тяжелое дыхание вытолкнуло ее из вязкой дремы. Воздух стал плотным, осязаемым, словно кто-то невидимый медленно выкачивал из вагона остатки тепла, заменяя их стылым вакуумом.

Поезд отстукивал свою бесконечную колыбельную по стыкам: тудух-тудух… тудух-тудух… Ритмичный лязг металла о металл обычно убаюкивал, дарил иллюзию безопасности, но сейчас этот звук казался механическим сердцебиением огромного железного зверя, несущегося сквозь непроглядную ночь. Они с Максимом были вдвоем во всем вагоне. Эта мысль должна была успокоить, но вместо этого принесла глухую тревогу. Видимо, в город, куда они ехали, направлялось не так много людей. В спальном вагоне оказались вдвоем.

Марина инстинктивно натянула одеяло до самого подбородка, пытаясь укрыться от внезапно нахлынувшего озноба. Дорогая синтетика пододеяльника показалась ей грубой мешковиной, пропитанной ледяной колодезной водой. Зубы тихо клацнули друг о друга. Девушка нащупала мобильный телефон на столике и нажала кнопку сбоку. Желтоватые цифры равнодушно сообщали, что до рассвета еще три часа, а до нужной им станции около шести часов пути. Утром они должны были приехать.

Она повернулась к окну, чтобы проверить, не проехала ли станцию раньше времени, и замерла.

Толстое двойное стекло стремительно теряло прозрачность. Это не был обычный конденсат дыхания или утренний осенний туман за окном. По черному зеркалу ночи змеились серебристые трещины-морщины, сплетаясь в сложный, пугающе симметричный узор. Окно покрывалось корочкой льда изнутри. Не тонкой пленкой изморози, а настоящим толстым панцирем, который рос прямо на глазах. Фиолетовые жилки холода пульсировали в толще стекла, и оно едва слышно звенело от стука колес. Стенки купе начали потрескивать от перепада температур, дерево жалобно поскрипывало, протестуя против вторжения холода.

Сердце пропустило удар и рухнуло куда-то в похолодевшие ноги. Липкий ужас, пополз по позвоночнику. В старом деревянном вагоне, мчащемся сквозь майскую ночь, не могло быть минусовой температуры. Законы физики сдались, капитулировали перед чем-то древним и необъяснимым.

А потом Марина увидела ее.

Прямо за толщей ледяной корки в черной пустоте ночи стояла девушка. Она не бежала рядом с поездом, не цеплялась за поручни — она просто парила над мелькающими шпалами, ни на секунду не отставая. На ней было старинное свадебное платье: громоздкое многослойное облако пожелтевшего кружева и тяжелого шелка. Длинная фата, превратившаяся от влаги и мороза в обледеневший саван, тянулась за ней грязно-белым шлейфом.

Девушка смотрела прямо на Марину. Ее лицо, фарфорово-бледное, почти прижималось к стеклу с той стороны. Губы призрака беззвучно шевелились — она пыталась что-то сказать, предупредить. Ее глаза, темные и пустые, требовательно впивались в Марину, и в них была такая тоска, что у той перехватило дыхание. Марина прижалась к стеклу, силясь разобрать слова, но ни звука не пробивалось сквозь грохот колес и плотный слой льда. Только холод от окна проникал сквозь пальцы, напоминая, что между ними — не просто стекло. И вдруг купе наполнилось странным запахом — сырой земли, увядших лилий и сгоревших свеч.

Марина со страхом всматривалась в ее лицо, которое она как будто уже видела, но не помнила, где и когда. От девушки не исходило никакой злобы, только немой крик или какая-то мольба. Кто она? Зачем тревожит человека? Марине казалось, что вся магия, с которой она сталкивалась, давно забыта и похоронена на поляне, под тем самым ритуальным камнем, где приносили в жертву девушек.

Максим вдруг тяжело перевернулся во сне, крепкая мужская рука безвольно свесилась вниз, он что-то неразборчиво пробормотал. Этот звук разрушил наваждение. С тонким звоном рассыпающегося хрусталя оно исчезло.

Марина села в кровати, судорожно глотая воздух ртом. Простыня под ней была мокрой от холодного пота. За окном вагона занимался рассвет. Бледное солнце лениво мазало золотом верхушки сосен. Дождь прекратился, последние его капли медленно сползали по стеклу. Никакого льда. Никаких следов инея на бархатных бордово-красных шторках. Только размеренный, успокаивающий стук колес: тудух-тудух… тудух-тудух…

— Ты чего? — хриплым ото сна голосом спросил Максим, касаясь ее ледяного плеча. — Приснилось что-то?

Марина смогла лишь кивнуть, не в силах разжать намертво сведенные пальцы, которыми она до сих пор сжимала край спасительного одеяла. А на идеально чистом оконном стекле таяла единственная снежинка, которой там никак не могло оказаться в конце мая.

Марине не очень хотелось осматривать свое неожиданное наследство, но после визита к нотариусу Максим ее убедил. Парню было очень интересно, что за щедрый даритель оставил такую дорогую недвижимость его супруге.

Максим пытался выяснить все об этом человеке. Он поднял все свои связи, но так и не смог зацепиться хоть за какую-нибудь ниточку. След терялся за границей, а туда доступ был закрыт.

— Ты долго будешь заниматься черт те чем? — спросил как-то его начальник Любимов, когда вызвал его к себе. — Мне уже сверху звонят, говорят, что ваш сотрудник влез в секретные файлы.

Максим молчал, опустив голову.

— Нас по головке не погладят. По шапке дадут и пинком отсюда выкинут. Ты понимаешь это?

Любимов был хорошим мужиком, но, когда на него давили сверху, он был непреклонен в некоторых вопросах, касающихся его сотрудников.

— Максим, я тебе говорю — всё. Давай закругляйся со своими выяснениями. Нам оттуда, — он поднял палец вверх, — дали установку не лезть, куда не надо. А ты лезешь. Ну получила твоя жена наследство — радуйтесь и живите дальше. Чего ты все выясняешь?

— Сергей Петрович, вы ведь тоже мент. Значит, понимаете, что бесплатный сыр только в мышеловке. Нет у моей супруги никаких богатых родственников, тем более за границей. Ну не может она….

— Так! — Любимов стукнул по столу кулаком. — Я все сказал. Не лезь дальше в дебри. Весь отдел подставишь.

Потом он помолчал и уже спокойно сказал:

— А про бесплатный сыр я с тобой согласен. Такого не бывает просто так. Но лезть в секретную базу я тебе не позволю. Еще раз говорю, нет, предупреждаю. Если узнаю — получишь по первое число.

После этого разговора прошло месяца два. Максим написал рапорт о переводе в другое место. Он уже пробил по своим каналам, что в городке, где находится пансионат, есть отдел полиции. Небольшой, правда, но место для него нашлось. Любимов поспособствовал о переводе, написал характеристику и отпустил с миром. Но сказал, что, если вдруг Максим вернется обратно в свой родной город, он примет его с распростертыми объятиями.