Паук и Муха (СИ), стр. 12

— Оставь её, Ариадна, — сказал он жёстко. — Это сирфида. Её зовут Муха, и она спасла мне жизнь.

— Сирфида? — паучиха задумчиво прищурилась. — Звучит благородно. А я думала, ты привёл какую-то вошь.

Она перевела взгляд на Муху, и в её зелёных глазах загорелась насмешка.

— А ты, девочка. Знаешь, с кем связалась? Это мой брат-затворник. Что он тебе наплёл? Что-то про страшное проклятие? И про древнюю кровь, из-за которой ты выжила?

— Он рассказал мне правду, — твёрдо ответила Муха.

Ариадна расхохоталась.

— Правду? Это только половина правды, детка. Ну ты даёшь, Арахней. Пятьсот лет живёшь на свете и не повзрослел. Дуришь очередную малявку.

— Она под моей защитой. Оставь её в покое. Оставь нас в покое.

— Хочешь, чтобы она тут жила? С тобой? В нашем Шёлковом замке? — Ариадна взмахнула головой, и её длинные волосы скользнули по плечу. — И что, будешь вязать ей носочки да платочки?

— Хочу, чтобы ты перестала меня ревновать ко всем мошкам и занялась своей личной жизнью, — отрезал Арахней.

Муха, слушая эту перепалку, чувствовала, как в груди растёт тревога.

— Подождите, — вмешалась она. — Хотите сказать, проклятия нет? И он меня обманул?

Ариадна перестала смеяться. Её лицо стало серьёзным, почти зловещим.

— Не то чтобы обманул, — сказала она, поигрывая браслетом на запястье. — Старшие пауки обвинили его в нарушении запрета. Это правда. Наложили проклятие. Тоже правда. Но… — она сделала паузу, — Бабочку он убил сам.

Муха почувствовала, как руки похолодели.

— Арахней? — она посмотрела на него. Он стоял, опустив голову, и молчал.

— Всё уже в прошлом, — сказал он наконец глухо. — Я достаточно наказал себя сам. Триста лет одиночества. Неужели этого мало?

— Но твоя новая подружка должна знать правду, — в руке Ариадны вдруг оказался небольшой серый камень, пульсирующий серебряным светом. — Не находишь, что это справедливо?

Она протянула камень Мухе.

— Взгляни в него. Там ты увидишь, что случилось между моим братом и Бабочкой. Если хочешь знать, с кем делишь постель.

Муха колебалась. Арахней шагнул к ней, но она мягко отстранилась.

— Я посмотрю, — согласилась она, и взяла камень.

Мир качнулся, поплыл, и Муха оказалась в другой комнате, большой, деревенской, залитой лучами солнца.

Перед ней стояли двое.

Юный Арахней, без шрамов и морщин, в чёрном шёлке, переливающемся как крыло ворона. И Бабочка — полненькая, кокетливая, с крепкими голубыми крыльями.

Он обнимал её. Муха покраснела, увидев эти знакомые руки. Триста лет назад они выглядели слабыми и тонкими, почти прозрачными. Серебряная кровь в паучьих жилах струилась толчками, выдавая волнение юноши. Опасное волнение, как понимала Муха. Но Бабочка не чувствовала опасности. Она громко хохотала.

— Отстань, паучок! — щебетала Бабочка, вырываясь из его объятий. — Меня ждут мои подружки. Мы будем порхать. Не порть нам веселье своими глупыми признаниями.

— Не дразни меня, — голос юного Арахнея дрожал от страсти и обиды. — Если не любишь, так и скажи. Зачем взяла мои подарки, а теперь смеёшься.

Она кружилась по комнате, ускользая от его рук, а он набрасывал на неё свой шёлк, виток за витком. Но она рвала паутину, смеялась, дразнила. Её крылышки возбуждённо трепетали.

— Поймай меня! Поймай, и тогда, может быть, я подумаю!

Арахней притянул её к себе, пытаясь удержать. Стиснул ей шею. Бабочка продолжала смеяться, уверенная в своей силе, в своей неотразимости.

Но для него всё было серьёзно.

И в какой-то момент он сжал слишком сильно. Заставил замолчать неумелым жадным поцелуем. Пальцы сомкнулись на её горле. Бабочка дёрнулась раз, другой. Крылышки забились, разбрасывая золотую пыльцу и затихли.

Арахней отпустил её. Она упала, всё ещё улыбаясь.

Он стоял над ней и смотрел на свои руки — руки убийцы.

Глава 14

Принятие

Видение исчезло.

Муха стояла в центре Шёлкового замка и сжимала в ладони камень, который дала ей Ариадна. Щёки горели, в ушах громко бухало. Молодой Арахней, с безумными глазами сжимающий в своих объятиях Бабочку…

«Что со мной не так?» — думала Муха. «Я должна ужасаться. А я… я хочу его ещё сильнее».

Она посмотрела на нынешнего Арахнея. Он выглядел раздавленным, и в его глазах застыла такая тоска, что у Мухи сжалось сердце.

— Ну что, девочка? — спросила Ариадна, усмехаясь. — Убедилась? Твой любовник — убийца.

Муха перевела взгляд на камень, потом на Ариадну, потом на Арахнея.

— Спасибо, — сказала она спокойно. — Но если ты хотела нас разлучить, у тебя не получилось.

Ариадна опешила.

— Что?

— Бабочка не верила в любовь, — сказала Муха. — Она играла с ним. Это не оправдывает убийство, но… я понимаю, что он, как паук, воспитанный для сражений с нечистью, мог потерять контроль.

Муха разжала пальцы. Камень упал на шёлковый пол, покатился к ногам Ариадны.

— А я в любовь верю, — заявила Муха. — Поэтому, я думаю, у нас всё получится.

Паучиха подхватила камень и фыркнула.

— Сентиментальные дураки, — бросила она. — Ну, смотрите. Если что, я помогать не буду.

Её шёлковое платье зашуршало, и она исчезла в сумраке зала, оставив их одних.

Арахней стоял перед Мухой, опустив плечи. Его голос был глухим, словно шёл из-под земли.

— Теперь ты знаешь. Я хотел, чтобы она была только моей… Триста лет я твердил себе, что это вина магии. Но это была моя вина.

Муха молчала. Он поднял глаза и увидел, что она стоит, прикусив губу, но в её глазах нет отвращения.

— Ты смотрела в камень. Ты видела, как я… — он запнулся. — Почему ты не бежишь?

Она подошла к нему. Он не отступил, хотя его тело напряглось, как струна.

— Ты говорил, что Бабочку убило проклятие. Ты мне врал?

Арахней закрыл глаза.

— Я не знал наверняка. Ариадна показала мне, когда я вернулся в замок. Она держала этот камень для меня, чтобы я не забывал…

— Но ты изменился, — перебила она. — Ты запер себя на триста лет. Ты выталкивал Жука, когда мог прикончить его. Ты пришёл ко мне раненый, но не тронул меня, даже когда я лезла к тебе.

— Я боялся коснуться тебя, — прошептал он. — Боялся, что снова потеряю контроль.

— Ты не потерял. И в ту ночь, в грозу, ты был нежным. Я чувствовала, как ты переживаешь, как боишься за меня. — Она подошла ещё ближе. — Ты думаешь, я не знаю, что такое тьма? Я сто лет живу одна. Я знаю, что значит держать себя в узде, чтобы не сойти с ума от одиночества. Но я не хочу одиночества. И ты не хочешь.

Он открыл глаза. В них стояли серебряные слёзы.

— Но если вдруг… если проклятие проснётся?

Муха подняла руку и коснулась его шеи. Под пальцами испуганно стучала тонкая жилка.

— Ты сам знаешь. Я не простая муха. Я сирфида. Моя кровь не такая, как у других. В ту ночь проклятие не убило меня. А твоя злость… твоя ревность… она не коснётся меня, потому что я не собираюсь тебя дразнить. Я не буду играть с тобой, как та бабочка. Я буду с тобой честна.

Она взяла его за руку и прижала его ладонь туда, где билось сердце.

— Ты чувствуешь? Я не боюсь тебя. Я боюсь только того, что ты меня оттолкнёшь.

Арахней сглотнул. Его пальцы дрожали, прикасаясь к её теплу.

— Ты действительно хочешь быть со мной? Зная, что я сделал?

— Я хочу быть с тобой, — ответила она, обвивая его шею руками. — Таким, какой ты есть. Не святым, не героем. Просто моим.

— А если я сорвусь?

— Тогда я остановлю тебя, — сказала она с вызовом. — Я буду держать тебя, пока ты не успокоишься. Я не боюсь твоей тьмы, Арахней. Я боюсь, что ты не дашь мне разделить её с тобой.

Она поднялась на цыпочки и поцеловала его. Мягко, не спрашивая разрешения. Арахней на мгновение застыл, а потом его руки обхватили её, крепко прижимая к себе.

— Никогда не думал, что кто-то сможет принять меня, — сказал он, отстраняясь, чтобы заглянуть ей в глаза.