Марфа, тыквенная ведьма, стр. 5

– Пойдем, покажу тыквы, фрекен, – позвал меня колдун и к дому направился. Ну и я за ним.

Вышли мы на холм – дом ух какой крепкий, добротный, серо-каменный, трехэтажный, с крышей, черепицею покрытой оранжевой. С садом вокруг заброшенным – еще яблоки на ветвях висят, а нападало-то сколько! У нас-то давно их морозом побило. Видимо, морозца тут и не было еще, не то, что у нас.

А потом мы вышли за дом. И за ним лежало поле. И всё оно до самого леса было усыпано оранжевым. Тыква к тыкве, тыква на тыкве, будто солнце упало на землю и на тысячу кусочков рассыпалось. Маленькие и большие, с колесо телеги.

У меня аж дух перехватило.

– Митрий Готтхардович, – прошептала я, – это что же… всё мне?

– Дитрих Готтхардсон, – поправил он дотошно.

– Так я же так и сказала! – возмутилась я.

И тут снизу, из городка, донеслось хриплое, протяжное «кха-кха-кха». Я аж подпрыгнула, а этот Митрий озабоченно очки свои круглые снял – глаза у него действительно красивые оказались, с ресницами длинными белыми, – протер их платком и сказал досадливо:

– Кукушка это, фрекен Марфа. Все время забываю починить. Ну, пойдем в дом, я тебе комнату твою покажу, и приступишь к делу. Да и я дальше делать дело буду.

– Не доверяешь мне, что ли, герр колдун? – я пошла за ним к дому.

– Да я тебя знаю с рассвета, фрекен, – разумно ответил этот… Дитрих. – У нас говорят, на судьбу надейся, а сам не плошай.

– Ну, это разумно, – одобрила я.

И тут мы подошли к дому.

Глава 3

Дом вблизи оказался справный, что я сразу и оценила хозяйским глазом: камень тёсаный, крыша в два ската, окна частым переплётом забраны, крыльцо широкое, двери высокие – заходи не кланяйся. А вот внутри…

Я встала на пороге и обмерла.

Внутри был, как бы это по-нашему сказать, кавардак безбожный.

В сенях, слишком широких, не по-нашему, не по-росски сделанных, полки по обе стороны стояли. И на них обувь была навалена вперемешку с шестернями какими-то, валами витыми, как от телеги, мешками с камнем полированным. В углу лыцарь стоял, копьем проход перегораживая. Про таких волшебные сказители рассказывали, образы нам показывая в корчме, да иногда проезжали такие через Новоград, в корчме останавливаясь.

Я только хотела спросить, как пройти, как у лыцаря глаза зеленым загорелись, и он проскрежетал:

– Добро пожаловать домой, хозяин.

И копье поднял.

– И тебе здравствуй, Генрих, – ответил герр колдун. Повернулся, на меня указал. – Это Марфа, помощницей моей будет. Ее пропускать и защищать.

– Будет сделано, – браво отчеканила железяка и копьем салют отдала, да потолок сеней-то и пробила. Я посмотрела наверх – матушка-Макошь, а там потолок сплошь в дырах!

– Никак настройки не поменяю, – герр Митрий заметил мой взгляд, на потолок посмотрел и нахмурился. – Забываю все время.

– Экий ты забывчивый, – попеняла я, дальше шагая. – Ну ничего, я тебе помогу… а тепло-то чего в доме так? Не заметила дым над трубами.

В сенях действительно было тепло, хотя на улице прохлада осенняя стояла.

– Это я систему отопления на артефактах настроил, – ответил он и по плите какой-то каменной на стене постучал, знаками красными светящимися покрытой. – Вот она. – И двери в следующую комнату открыл. – Топить дом дорого.

– Ой как дорого, – с уважением покивала я. Видно, не совсем бесполезный же колдун! И тут я дальше через порог шагнула и снова замерла.

За сенями большая зала была, от которой наверх лестница отходила и коридор в обе стороны. С одной стороны – камин большой, видно, что давно нетопленый, на стенах плиты эти обогревательные красными знаками горят, и шкафы, шкафы, шкафы! А в шкафах куча всего! И книги, и механизмы какие-то! Стол ближе к камину наполовину бумагами завален, а на другой половине – тарелки грязные и чашки, уже с плесенью. На стульях какие-то совы железные и мыши, в углах паутина, ковры на полу драгоценные персиянские – их я сразу узнала, – но такие грязные, что рисунка почти не видно. Метла в углу одна стоит пылью покрытая.

– Это что же у тебя тут, Митрий Готтхардович, за бардак? – потрясенно спросила я, разглядывая большую портрету, что на стене висела – была на ней большая семья да двое мальчишек почти одного возраста, в одном из которых, помельче, я хозяина и признала. – Разве ж можно приличному герру в таком хламе жить?

И тут он огляделся, будто впервые все увидел, и стремительно покраснел, от ушей до щек и шеи.

– Дай угадаю, – подсказала я. – Ты все время об уборке забываешь. И девок нанять убраться забываешь.

Он, все так же краснея, кивнул.

– Я голема уборочного сделать планировал, но все время более интересные дела попадаются.

– Герр колдун, – сказала я строго, – а домовой у тебя есть вообще? Или ты один тут, как сыч в дупле, живёшь?

– Есть, – признался он виновато. – Пелле зовут. Только он меня не слушает.

– Это как это домовой хозяина не слушает?!!!

Митрий Готтхардович плечами пожал, а я уже метлу из угла выдернула и давай по полу стучать черенком.

– А ну, выходи, который тут за домом присматривать должен! А то я сейчас как одежду тебе пошью, ты ж позора такого не оберешься, из дома уйдешь, будешь скитаться, как кикимора бесприютная! Или вон батюшку позову, чтобы окрестили тебя! Ишь что выдумал, за домом не следить, хозяина не обихаживать!

В камине осторожно проступила из воздуха мордочка – маленькая, бородатая, будто одна голова и борода, в красном колпаке, щёки, как у хомяка, раздутые. Да уж, это не наш хозяюшко, это борода на ножках какая-то!

– Чего шумишь, – буркнула эта борода, – девка незнакомая? Я тут домовым еще при бабушке нынешнего хозяина жил, а ты кто?

– Домовым? – я руки в боки упёрла. – Домовой дом в таком виде держит? Да у меня бы в корчме за такое веником бы и погнали! Ты чем вообще занимаешься целыми днями, кроме как в погреб заглядываешь, судя по щекам?

Пелле смутился, глазки отвёл.

– Так хозяин забывает сливки мне ставить, и маслице, и прянички! Не уважает меня, значит! А я что ж, силой заставлять буду? Обижаюсь молчком, вот и весь мой ответ.

Я на растерянного колдуна, снова покрасневшего, посмотрела, и рукой махнула.

– Я тут разберусь, герр колдун, – сказала я. И уже ласковей к домовому обратилась. – Ниссе уважаемый, не сердись, не со зла я. Я тебе сейчас сливок налью… если найду. А не найду, схожу подою козу.

– Нет у нас коз, – буркнул ниссе расстроенно.

– Заведем! – жизнерадостно сказала я. – В конце концов то, что не продадим, козам скормим, да, Митрий Готтхардович? Земля же не обидится, если тыквы твои кормом для животинок сделать?

Он покачал головой, словно изумляясь, что сам не додумался.

– Нет, это же польза.

– Ну вот! – радостно заключила я. – Вот что, Митрий Готтхардович! Еще две монеты серебра в месяц, и я тебе и дома порядок наведу, и горячими обедами обеспечу. Работы тут – непочатый край! Согласен?

– Согласен, – так быстро вырвалось у него, что я заподозрила, что продешевила. – И я Дитрих.

– Тогда покажи мне мою комнату, – не стала я обращать внимание на его занудство. – А затем ты пойдешь… ну, свои колдовские дела делать. А я обед соображу, уборку на пару с домовым начну и подумаю, что с тыквами твоими делать!

Комната моя оказалась на втором этаже, пусть и пыльная, но теплая и большая. И со щеколдой изнутри, как и договаривались! Я при колдуне ее проверила, а он возьми и снова покрасней. Ну не герр, а отрок стеснительный, надо же!

– Что же, – деловито сказала я, котомку свою на табурет поставив и душегрею скинув, – пора и за дело браться. Первым делом я кухню посмотрю, Митрий Готтхардович. Думаю я, там тоже надо будет делать уборку. А затем буду из тыквы твоей приготовить что-то пытаться. Ой, – спохватилась я, – а кто же тебе готовил-то все это время, герр колдун?

– Мне из таверны еду на день носят, я ее сам потом заклинанием подогреваю, – объяснил он, – а я им за то бесплатно голема-охранника сделал. И от тараканов и блох заговорил. И кладовку холодильную сделал… И…