"Фантастика 2026-208". Компиляция. Книги 1-28 (СИ), стр. 775

Учитывая наличие нескольких тысяч податных крестьян, которых, судя по их виду, обирают до нитки, куда тогда деваются деньги? Если я правильно помню, «исторические» помещики с таким количеством податного населения жили гораздо роскошнее! Правда, они не содержали Школ… Может быть, все деньги уходят на неочевидные статьи расходов, вроде подкупа конкурентов? Организацию каких-нибудь турниров? Или есть какие-то дорогостоящие статусные символы, которые кровь из носу нужно покупать, я просто их еще не приметил — как те корзины из светящихся прутьев? Я все еще слишком мало в этом мире, чтобы судить.

А может быть, Орис держит дорогих любовниц. Или спускает все на азартные игры. Или, наоборот, складывает в кубышку, и где-то в поместье есть подвалы, полные серебра и злата. Ни то, ни другое, ни третье на него не похоже, но все может быть.

Или все еще проще, и никто никого не обирает, просто несколько лет подряд были ужасные погодные условия, какие-нибудь ураганы-засухи? И поместье распродало все роскошные украшения, чтобы накормить людей?

Последнюю версию проверить было проще всего: я просто поговорил с учениками и старшим управляющим Тейном. Этот последний — один из пяти приближенных, которых я видел за столом Ориса. Именно он руководил нашей инспекционной поездкой. В основном он ехал верхом рядом с моим возком, иногда садился ко мне. Видно, помнил наказ Тильды отвечать на все мои вопросы и вообще учить меня тому, как управлять вотчиной.

Однако при ответах в глазах у него появлялась легкая искорка снисходительности. Да и сами ответы он очень уж упрощал для детского уровня. Конечно, я тоже старался его не разочаровывать, говорил максимально наивным тоном и вопросы формулировал максимально глупо.

Например, так:

— Ой, а почему вокруг так много бедно одетых людей? Мама мне не говорила, что в прошлом году был неурожай…

— Не было никакого неурожая, юный господин. Крестьяне просто ленивы. Они работают ровно столько, чтобы набить брюхо и отдать налог вашему отцу, а после весь день валяются на солнце летом или на лавке у печи зимой. Поэтому даже сделать приличную одежду не у всех получается. Нужен глаз да глаз, чтобы несли весь налог и выполняли всю барщину!

Так со слов Тейна я узнал, что кроме прямого налога есть еще и барщина. Возле каждой деревни кроме их собственных полей располагалось еще и господское поле, и крестьяне должны были его обработать и весь урожай отдать Коннахам. Проверять эти поля и было основной обязанностью Тейна: весной полагалось правильно прикинуть, сколько зерна с поля можно будет убрать осенью, и, соответственно, осенью проследить за тем, чтобы все это зерно поступило Коннахам. Для этого при объезде в каждой деревне Тейн составлял «Акт об общинных полях и господском поле», к которому прикладывали пальцы старейшины. Там указывалось, сколько мешков деревня должна была осенью поставить, как со своих полей, так и с господского (налог со своих полей они могли выплатить и деньгами, а с господского — только натурой). Старейшины имели право не согласиться с оценкой управляющего, тогда отправляли гонца моему отцу, чтобы он приехал и рассудил. Однако на практике, как я понял, гонцы ездили чрезвычайно редко.

Все встреченные нами деревенские старейшины к Тейну относились чрезвычайно хорошо, хотя и с изрядной долей подобострастия — ожидаемо от сословного общества. Встречали его, как дорогого гостя. Что касается его оценок, то тут я ничего не могу сказать. Я никогда не занимался масштабным выращиванием сельскохозяйственных культур, и уж подавно мне была совершенно незнакома местная урожайность. Но так, по очень грубым прикидкам и «на глазок», Тейн называл вполне адекватные цифры.

По мне так система все равно была чревата злоупотреблениями, но… опять же, я тут без году неделя. Как-то оно все до меня работало — а мое дело пока только наблюдать и учиться.

Так что я наблюдал. И на второй-третий день начал замечать у некоторых деревень — а мы обычно бывали в двух за день — странные конструкции на полях.

Обычно «хозяйское» поле огораживалось ровненькой живой изгородью какого-то местного колючего кустарника. В этой изгороди даже имелись простенькие калитки, но многие покосились, сами изгороди прохудились — видно, их давно не подновляли. У меня тут же сложилась версия, что Орис действительно сравнительно недавно принял руководство кланом, и тот, кто был до этого — бабушка или дед Лиса — хозяйствовал куда рачительнее и доглядывал лучше. Однако кое-где, в некоторых местах в изгороди зияли проломы, а от поля были огорожены целые куски каким-то дополнительным хламом. Иногда там стояли импровизированные частоколы из веток, иногда вкопанные в землю колеса, ржавые ободы бочек и тому подобное. Я, естественно, с детской непосредственностью поинтересовался у Тейна:

— Ой, а почему мусор выкинули прямо на наше поле?

— Не знаю, — мрачно сказал Тейн, — эти крестьяне совсем распустились! Я велю старосте, чтобы сейчас же все убрали!

И действительно, велел, — прямо при мне. Староста поклонился и заверил, что непременно уберет, а виновных примерно накажет и заставит возместить ущерб за потоптанные колосья.

Однако мне было совершенно очевидно: это не мусор. Это сознательное отгораживание части господского поля. И Тейн об этом знает. Значит, в доле. М-да, что, Орис реально настолько наивен и совсем не смотрит на такие вещи во время инспекций, вот они и обнаглели вкрай? Или просто давно не ездил вместе с Тейном?

Итак, я уже почти не сомневался, что управляющий покрывает какие-то махинации.

А тут еще крестьянка…

Как я уже сказал, в деревнях нас принимали роскошно. Накрывали стол для Тейна, меня и старших учеников. Если мы прибывали вечером, то Тейна и меня также укладывали спать в доме старосты или, если имелся дом богаче и зажиточнее, то там. Старшие ученики обычно размещались на сеновале или в наших же возках в спальных мешках. Интерьеры местных домов не стали для меня неожиданностью: те же беленые стены и темные балки, что в поместье Коннахов, только все вокруг беднее и грязнее. На кроватях соломенные тюфяки, на полу — полосатые половики, на окнах местами — полосатые или клетчатые занавески, явно домотканые. В паре домов я даже видел ткацкие станки, на которых их ткут. Дома многокомнатные: уже какая-никакая цивилизация! Этаж один, отопление печное, чердак обычно не отапливается.

Так вот в тот день, когда мы сидели за ужином во дворе дома очередного деревенского старосты, вдруг в ворота как-то бочком-бочком вошла, прижимая к животу корзинку, — и вдруг бухнулась на колени немолодая грузная женщина в почти выцветшем (хотя некогда синем) платье и платке на голове, с концами, завязанными на лбу. Тут многие замужние женщины так носили, кто не мог позволить себе чепец.

— Прошу милости у юного наследника! — заголосила она пронзительным голосом.

— Кто ее сюда пустил⁈ — грозно воскликнул Тейн.

— Прошу простить! — тут же засуетился староста, бородатый и лысый старичок. — Это Хиля, она у нас немножко… того, но хлеб печет вкусный, вот я и велел ей немножко для вас напечь, думал, она принесла…

— И хлеба я принесла! — женщина выставила вперед корзинку, умудряясь одновременно отмахиваться от рук старосты, который пытался ее оттащить. — Все что есть в доме, последнюю горсточку муки замесила! Прошу, юный наследник! Смилуйтесь! Муж-то мой уже три года как помер, в прорубь зимой упал, а управляющий ваш отказывается документ-то о смерти подписать, говорит, гуляет он! И мы с сыночками за него налог платим! А где ж нам налога-то набрать, разве баба с двумя мальцами столько же сработает, сколько взрослый мужик⁈

— Цыц, дура! — заорал староста. — У тебя вон… два здоровых лба!

— Мой старший в один годочек с юным наследником родился! — завопила женщина еще громче него. — А я уже больше ничего не боюсь! Нечего бояться! Младший мой с голоду пухнет, а я вам тут последний хлеб пеку!

Она достала из корзинки круглый каравай хлеба и начала им размахивать.