"Фантастика 2026-208". Компиляция. Книги 1-28 (СИ), стр. 753
Я сменил режим эфирного зрения. Потом еще раз, и снова.
— Гидромантов нет, — ответил я. — Точно говорю, нет. Ушли под толщу вод, и обратно не выйдут.
Баал таращился недоверчиво. Пришлось пересказать беседу с Водокачкой.
— Тогда ладно, — успокоился аристократ. — Тогда хорошо. Вижу, баржа и правда осталась одна, а ведь из порта выходило — четыре!
Как так получается? Буквально все в курсе важных дел! Все, кроме меня!
Вслух я сказал другое.
— Меня беспокоит канонерка. Тем более, что на лодке что-то монтировали, буквально вчера или даже сегодня.
С высоты полета выползней были видны следы поспешной сборки: крепежные детали, обломки ящиков и забытый в суматохе заклепочник.
Среди бардака, ничем не прикрытый, возвышался стартовый комплекс десятков мелких ракет.
— Драбадан, — Баал некультурно показал пальцем. — Это он. Ты знал?
— Конечно, знал, — я не стал спорить. И вот, — из кармана боевого халата показался ключ-активатор. Солидный такой, размером с военный половник и почти такой же щербатый. Собирали-то топором и на коленке.
— Ноль! — страшно крикнули с поста. — Началось!
На дальнем краю спорного поля — того, что отделяло дозволенное место высадки пехоты Шереметьевых от большого опорного пункта в предмостье (он же — травмайное депо) показалась разведка: пара легких големов.
— Любят они шагающие машины, — заметил я. — Почему, кстати? Неудобно же!
— Своего рода традиция, — пожал плечами Баал. — Раньше, когда не было концепции ездящей бронетехники, чаровали автоматоны, похожие на живых рыцарей. Эй, куда это они?
Рикардо Алонсович прервал сам себя: увидел, как наши — клановые — войска двинулись вперед.
— Красиво идут! — добавил он. — Шеренги такие ровные. Кстати, а зачем?
В самом деле: айне колонне маршире… Так давно никто не воевал, не те войны, не та тактика. Про стратегию я и вовсе умолчу.
— Ваша правда, — я поднес активатор к самым глазам. — Так, вот — этот регистр!
Бойцы на поле принялись разбегаться: искать и занимать укрытия, даже окапываться.
— Так лучше? — уточнил я.
— Намного, — кивнул Баал. — Но все равно непонятно — зачем?
— Это хорошо, что непонятно, — я напустил туману. — Значит, не только вам!
— Не желаете объяснить?
Аристократ нахмурился, и тут я его понимал: никому не нравится ситуация, в которой союзник утаивает от тебя что-то важное. Впрочем, он и сам так все время поступал.
— Желаю. И объясню. Но сначала… Внимание на противника!
Эскадрилья синих, точная копия своих красных собратьев, заложила глиссаду над поймой Казанки.
Нам снова стала хорошо видна канонерка Шереметьевых: та уже стояла на двух якорях, выставив в воздух направляющие.
— Они же сейчас… — Баал набрал в грудь воздуха.
— Право первого удара — пусть бьют!
Вдарили они — что надо. Небольшие ракеты стартовали сразу пачками: одна партия, вторая, третья. Скоро канонерку перестало быть видно: корабль скрылся в облаке выхлопа.
На поле творился сущий ад: мини-ракеты системы «Драбадан» били по заранее назначенным точкам. В каждой из тех что-то, да оказалось — пулеметное гнездо, единица бронетехники, просто скопление бойцов клана.
Сейчас все это перемалывалось в труху, в огненно-кровавый фарш.
Я стоял перед экранами, сложив на груди руки — внимал симфонии поля боя. Да, теперь со звуком.
— Там люди, — севшим голосом напомнил аристократ. — И нелюди. Живая сила. Личный состав. Ресурс, наконец! Отчего ты так спокоен?
— Как думаешь, — спокойным голосом уточнил я. — Сколько всего зарядов осталось на канонерке?
— Ни одного, — взял себя в руки Баал. — Все отстреляли, все. Однако… Не кажется ли вам, уважаемый Глава, — голосом Рикардо Алонсовича стало можно морозить воду, — что подобный обмен… Немного неравноценен?
Схему я спаял на коленке — по памяти. Читал когда-то давно, в советском еще журнале «Юный техник», хорошую статью о технике массовой иллюзии. Что? А как, по-вашему, товарищ Бондарчук-старший снимал свое знаменитое визио, то, которое «Война и мир»? Вот то-то же!
— Иллюзия? — удивлению аристократа не нашлось предела. — Но это означает…
— Что противник бил своим главным козырем — не считая уже неживых гидромантов — даже не шестерки с семерками, а попросту пустой стол!
Я надеялся на то, что любимая карточная игра того мира — «подкидной дурак» — известна и на Тверди. Угадал.
— Карта бита! — выкрикнул Баал.
Битва шла второй час.
Нет, ну как — «битва». Копошение на местности это было, вот что! Бойцы — что наши, что Шереметьевские — вяло окапывались, перестреливались «куда-то туда», иногда останавливались передохнуть. Мне даже казалось, что сейчас нагреются самовары, наденутся тюбетейки и противники соберутся в кружки, но уже по делу — пить чай.
— Что это с ними? — спросил меня Зая Зая.
Мог спросить и Рикардо Алонсович, но Баал только что ушел куда-то вглубь бункера. Возможно, как раз в поисках чая.
— Фигня с ними, брат, — я прищурился. — Как замедленная съемка, и это — не иллюзия, клык даю! Я, конечно, так себе стратег и тактик, но…
— Зачем мне твой клык? — философски ощерился орк. — У меня и свои вот. Тут вопрос в другом.
— Колдовство! — Ульфович ворвался в командный пункт, что называется, «в чем был» — именно таким я видел его в наших порядках, пять или шесть минут назад. Только без шлема. — Менталист, сильный! На той стороне, — пояснил он. — Только это, чего он по своим-то бьет?
Ментальное излучение настигло и нас — под землей, в бункере из стали, саронита и бетона. Под землей… Под…
— Хозяин, — понял я вслух. — Хтони, Швейцарии. Проснулся, скотина такая, и сейчас пашет на полной мощности.
— Чего, — не понял начальник охраны поселка, — пашет?
— Ничего, — отмахнулся я. — Присказка! Меня беспокоит вот что — догадается ли Шереметьев…
Это я сглазил, что ли? Потому, что Шереметьев — догадался.
На поле, с вражеской стороны, началась будто бы рокировка. Вялые и всем видом умученные бойцы отводились в тыл — так же неспешно, как перед тем воевали. Места отошедших занимали их соратники: куда более бодрые и… Лучше вооруженные.
— Вот теперь беда, — понял я. — Это, друзья мои, резервы. Пехота рода.
— Нормальное дело, — не понял Ульфович. — А раньше — это кто был?
— Всякая сволочь, с миру по нитке, — пояснил Зая Зая. — Мало их, к тому же — или Водокачка постаралась?
Да, китиха махнула на полный хвост. Страшно даже представить — сколько вражин могло оказаться на поле, не утопни три баржи из четырех — вместе, кстати, с родовыми колдунами!
— Глава, — потребовал Ульфович. — Сделай же что-нибудь! Жмут же — и дожмут! А!
Начальник охраны нацепил шлем и выбежал вон.
— Эльфы еще в пути, — догадался я. — Или не справились, остроухие. О последнем и думать не хочется.
— С ними Алька, — хмуро кивнул Зая Зая.
Я смотрел на мониторы и думал.
Думал, что знаю, когда начнется конец — с первой пары воздетых рук. Если сдается кто-то один, остальным становится стократ горше и страшнее.
Что уж там: поле осталось за врагом. По глубоким канавам и рваным ямам, что оставили после себя ракеты системы «Драбадан» — ловко и слаженно пробирались вражеские пехотинцы: стреляли, бросали гранаты, кое-где давало о себе знать и боевое колдовство.
— Наши отступают, — заметил орк.
— Знаю. Я велел.
Бойцы отползали, отходили, невнятно отбивались. Стягивались к травмайному депо — чтобы оттуда, из-за крепких стальных стен, дать последний бой.
Хуже было другое — если так вообще можно сказать, «хуже», да.