"Фантастика 2026-208". Компиляция. Книги 1-28 (СИ), стр. 733
За бородатым шли двое молодых — то ли подмастерья, то ли младшие мастера. Шли не рядом, по очереди, несли носилки.
Эти были одеты просто — даже демонстративно просто, если вы понимаете, о чем это я. Грубой синей ткани комбинезоны, белые рубашки, у каждого — набор инструментов, висящий на широком рабочем поясе.
Носилки — тоже ничего необычного. Потертые такие, ничем не украшенные. Чтобы все понимали: «несут прямо из цеха». Поверх носилок — черная бархатная подушка, на подушке — кованый стальной ларец.
Шествие замыкал еще один кхазад — упакованный в прадедовы подгорные доспехи, начищенные так, что больно было смотреть. Вечер же, даже ночь: включено уличное освещение, да еще кто-то подсуетился с прожектором. Я даже знаю, кто — Дори зовут.
А, и секира. Древко в рост самого гнома, широченная боевая часть, мощный фон боевого эфира.
— Это, — сообщил мне вполголоса эльф Эдвард, — демонстрация триединства гномьей культуры. Жречество — интеллектуалы и хранители традиций, мастеровые — те, на ком держится подгорное общество и воины, берегущие покой и первых, и вторых.
— Уважаемо, — негромко согласился я.
Вручали куда спокойнее, чем несли
— Подгорного наречия ты все равно не поймешь, — пояснил Дори. — На шпракхе, и тем более — на русском — дарственная речь выйдет не такая, как надо бы. Поэтому — просто открой ларец.
Гномы успели, гномы справились. Теперь спросите — мол, о чем это я?
Об артефакте, конечно. Том, который о шести гранях, выточен из бакаута и инкрустирован самородным серебром.
Я запустил руку в ларец и извлек дар наружу. Пригляделся, постарался ощутить.
Изделие вышло не то, чтобы очень большое, но и не маленькое: длина грани — четыре сантиметра, как бы в самый раз. Достаточно тяжелое, чтобы быть солидным, обточенное идеально, инкрустированное — не знаю, как называется метод, но получилось гладко.
Эфирное зрение показало: гномы встроили внутрь артефакта небольшой накопитель. Что же, аккумулятор лишним не будет — мало ли, кто будет им пользоваться, в смысле, артефактом.
— Имя! — потребовал старший кхазад. — Нареки дар сей!
— В знак того, что вероятность — не обязанность, а прогноз — не пророчество, нарекаю тебя, — я добавил в голос пафоса, — Гидрометцентр!
— Теперь кидай! — напомнил мне Зая Зая. — Как раз пора!
— Думаешь?
— Знаю, — белый урук ощерился в улыбке.
Ну я взял, и кинул. Чего не кинуть, раз кидается. Выпала, чтобы вы себе понимали, пятерка.
— Это чего у нас? — уточнил орк.
— Это у нас праздник, — я вспомнил. — Тот самый, который я обещал.
— Глава обещал, глава сделал! — провозгласил орк. — Вот и магия, как бы, согласна.
Волшебство вероятностей — оно такое, да. Всегда к спеху, даром, что необязательно вовремя для тебя самого.
— Ну, все, — решил Зая Зая. — Давайте веселиться.
— Успеется, — возразил я. — С тобой, друг мой черно-белый, у меня сейчас будет отдельная беседа — все веселье после нее.
Другой бы на уручьем месте напрягся и задергался, но не таков легендарный герой Зая Зая.
— Поговорим, — согласился он. — Сейчас, только своим маякну, им тоже надо.
— Тоже зови, — намекнул я. — Не сразу, потом. Через полчаса — ну, или на утро.
— Куда звать-то?
— Куда-куда. В дом!
— Там же Алька? — засомневался мой друг. — Мало ли!
— Альке полезно, — возразил я. — Пусть.
— Так, что за беседа? — спросил урук. — На какую тему?
Мы с ним уже дошли до дома, засели в кухне — друг напротив друга, за столом
Сложная тема, так-то. Не для урука, для меня. А, все одно — начать, обсудить, закончить.
— Сюда посмотри.
При мне была сумка: лежала себе под столом. Туда я и сунул руку, и сразу достал обратно — не пустую.
— Железка, — верно подметил Зая Зая. — Знакомое что-то.
Чуть загнутый лист металла оказался оторван, будто гидравлическим захватом: по краю шел зубчатый срез. Еще — с одной из сторон металл был густо, внахлест, усеян чешуйками. Те сидели на хорошем химическом клее.
— Еще бы не знакомое, — поморщился я. — Чешуя настоящая, с животного. Хтонического, понятно — и мы с тобой его оба знаем.
— Знали, — уточнил орк. — А я думаю — где я ее видел? Зилантова это чешуя, точно! Наклеена на… На что?
— Разговор перестает быть томным.
Я почти процитировал, но именно что почти: старался избавляться от отсылок к еще той, земной, культуре. Все равно местные твердянцы одну половину поймут превратно, вторую — не уловят вовсе.
— Это, братан, кусок того голема.
— До которого я не дошел? — понял белый урук. — Жаль, кстати.
— Ну да, Федя успел первым, — кивнул я. — Но вопрос не в этом. Мне очень интересно знать…
— Откуда у Шереметьевых взялась такая чешуя? Так это, ну…
Зая Зая смотрел взглядом незамутненным. Дескать, «ачотакова»?
— Я продал. Не прямо им, просто на открытом рынке.
Так-то орк в своем праве: договорились же, что чешуя — его законный трофей, и делает он с ней все, что хочет. Он и сделал.
— Дорого? — уточнил я. — И вот что: есть ли еще немного? А то мне тоже надо.
— Конечно, есть, — обрадовался урук. — Продал я два кило, всего ее было под центнер. Остальное осталось. Хочешь, подарю?
И ведь не в смысле «виноват, искуплю», а просто — почему бы не поддержать друзей, когда им надо?
— А дорого, не дорого — фиг знает. Сто денег за грамм.
— Продешевил, — я покачал головой. — И это, не надо ничего дарить, в смысле, клану. Не нищие чай, выкупим за реальную цену.
— Денег только не осталось, — добавил зачем-то Зая Зая. — И от этих, и от призовых. Домой отправил, в село: там мать, сестры. Крышу чинить, едой питаться, одежду шить. Старшей в этом году вообще замуж: уже женихаются все подряд, нормальный мужик нужен.
— А значит, приданное, — предположил я и угадал.
— Значит, — кивнул мой друг. — Дядька бы один вытянул, но сам понимаешь — он их и так всех кормит. Другой семьи у него нет, но все равно — как-то это не по уручьи. В смысле, с моей стороны. Ты чего уши повесил? — это он уже спросил у меня.
Чего, чего. Совестно мне стало, вот чего! Стыда столь жгучего мне испытывать еще не доводилось: на Земле я так не ошибался, на Тверди — просто было недосуг. Сначала выживи сам, потом удержи клан… Теперь вот накрыло — пришла пора рефлексии.
Знал ведь, что у соратника и напарника, вообще-то, есть семья. Что именно потому Зая Зая всегда был гол, как сокол — хотя и работал, и зарабатывал. Что… А, да все понятно!
— Слушай, брат, — сказал я, нарочно опустив вечный суффикс «-ан». — А ведь это не дело! Сколько их у тебя?
— Мать, это раз, — орк загнул палец. — Сестры, младшие, четыре штуки, это два. Старшая, которой замуж — три. Ну, дядька еще, но он мужик, и он отцу братом приходится. Приходился. По нашим законам обязан тащить!
— Не в том дело, кто кому кем, — мудрено завернул я. — Главное, чтобы все по правде. По этому вашему, как его…
— Кодексу. И еще по Илува-торе.
— Вот-вот, по ней.
И тут до орка что-то такое дошло: не то, чтобы я не имел этого в виду, но о том, сразу дойдет — не думал.
— Ты меня как назвал? — спросил он севшим голосом.
— Братом, как еще-то, — спокойно кивнул я. — Дело решенное: вот был ты урук Зая Зая, фамилии не носивший — будто и вовсе без семьи. Теперь будешь Йотунин, а? Не только по бумагам, а на самом деле.
— Ваня, ты это… Ну, это…
Вот они, уручьи чувства-то. Вроде и не умеет, а так — все понятно. И лестно еще, конечно. И стыдно, что сразу не сообразил.
— Ничего не это, — решил я. — Не дело это, когда у брата семья живет леший знает где. Сюда их забирай — мать, сестер. Дядьку. Был в клане один урук Йотунин, и та — девка. Теперь будет — сколько? Девять?